Читаем Встать! Суд идет полностью

— Что неправда? — удивленно спросил Кошелев.

— Да как же вам не стыдно, уважаемый товарищ, — продолжал Грошин. — Зачем вы возводите поклеп на честного человека? Ведь все было не так, как вы говорите. Ну скажите, зачем вам потребовалось привлекать к суду ни в чем не повинного человека?..

— Свидетель Грошин, будете говорить, когда вас спросят, — строго оборвал судья.

— А я уже все сказал.

Кошелев помолчал несколько минут, удивленно глядя то на Козлова, то на Грошина, то на притихший зал.

— Тут явно какое-то недоразумение, — наконец сказал он. — Конечно же, здесь недоразумение… А может, я что-нибудь не так?..

В зале тишина. Всем понятно: кто-то из свидетелей врет. Но кто? От этого зависит очень многое, и в первую очередь — приговор суда, который, в соответствии с законом, основывается на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании.

— Видимо, вы, товарищ Грошин, — говорит Кошелев, — не все видели или забыли, как все произошло.

— Прекрасно видел и помню. Да и Харчева может подтвердить мои слова. Правду я говорю, Люба?

Девушка, не поднимая глаз, утвердительно кивнула головой.

— Свидетель Грошин, встаньте, — сказал судья. — Вы слышали показания Кошелева?

— Да. И утверждаю, что это неправда.

Кошелев, несколько растерянный, стоит молча.

— Хорош гусь! — зло бросила из первого ряда женщина в косынке, по-монашески надвинутой на лоб.

— Я настаиваю на своих показаниях, — вновь заговорил Кошелев. — И, если можно, прошу допросить при мне кондуктора Харчеву… Понимаете, Грошин, в лучшем случае, что-то путает, а в худшем… Я даже не знаю, что сказать.

Кошелев пристально посмотрел на Харчеву. Она, видимо почувствовав его взгляд, старалась не поднимать глаз, чтобы не встретиться с его взглядом. Затем плечи Харчевой начали подергиваться: она заплакала.

— Довели человека до слез! — не унимался Грошин.

Харчева подняла голову и посмотрела на всех заплаканными глазами.

— Это не он довел меня до слез, — глотая слезы, сказала она, кивая на Кошелева. — А ты, Владимир, ты…

Грошин предостерегающе поднял палец к губам: дескать, молчи.

— Нет, я молчать не буду, достаточно с меня вранья и позора… Все из-за тебя…

Судьи с вниманием слушали ее, репортер что-то быстро записывал в блокнот.

— Я сказала неправду, — продолжала Харчева, вытирая платком глаза. — Но я не могу больше. Я должна, я обязана рассказать все, как было, потому что из-за меня честного человека Кошелева стали подозревать. А ведь то, что рассказал вам Кошелев, — чистая правда. Козлов действительно отказался платить за проезд, ругался, а когда я сказала, что остановлю автобус, он начал бить меня ногой и кулаками…

— А почему же здесь, на суде, вы, Харчева, старались защитить Козлова? — спросила народная заседательница Ромова. — Почему пытались выгородить его?

— Я не собиралась защищать Козлова. Я сама прекрасно понимаю, что он хулиган.

Грошин опять предостерегающе поднес палец к губам.

— Нет, не буду я молчать. Понимаете, как произошло? Позавчера, часов в девять вечера, ко мне пришли Грошин и мать Козлова — Евдокия Семеновна. Вон она сидит в первом ряду. — Харчева указала на женщину в косынке и вдруг замолчала.

— Продолжайте, продолжайте, мы слушаем, — сказал судья.

— Так вот, пришли они ко мне. Мать Козлова в слезах. С Грошиным она, видимо, еще раньше переговорила. Вот Владимир, то есть Грошин, и стал выступать: понимаешь, говорит, конечно, Козлов перед тобой очень виноват, и уж как только освободят его, он придет и прямо на коленях будет извиняться. Ну, а сейчас мы должны ему помочь, выручить парня из беды. Сама, мол, знаешь, сейчас за хулиганство строго. Посадят. А он у матери единственный сын, а старуха — человек больной, сердце у нее плохое и еще двадцать четыре удовольствия. Мать Козлова, Евдокия Семеновна, в это время прямо слезами исходила. Посмотрела я на нее и жалко стало. А Грошин еще больше меня разжалобил, невеста, говорит у него есть, хорошая девушка. Они в следующее воскресенье хотели в ЗАГС идти, да видишь, как оно нескладно получилось. Мать Козлова мне уже чуть руки не целует. Я подумала да и говорю: ладно, я скажу на суде, что он это нечаянно сделал. Но ведь есть еще один свидетель. Он тоже уже согласился простить? Оказалось, что мать Козлова с Грошиным уже ходили к нему домой, и им сказали, что он в командировке и приедет не скоро. Вот и все, товарищи судьи. Мне стыдно, стыдно смотреть в глаза и Кошелеву, и вам, и всем.

Харчева вновь расплакалась.

Когда судебное следствие закончилось, судья предоставил слово прокурору для произнесения обвинительной речи. Прокурор начал с оценки общественной опасности, которую представляет собой хулиганство, а затем перешел к анализу доказательств. Виновность подсудимого теперь не вызывала у большинства присутствующих в зале никаких сомнений. Да, сидящий на скамье подсудимых Козлов — злостный хулиган, который должен быть лишен свободы. Ну а как быть со свидетелями, теми, кто, презрев свой гражданский долг и обязанность перед законом, лгали суду, пытались выгородить преступника?