Читаем Вся ярость полностью

– Понимаю, но там всего пять миль – такое возможно. Впритык.

– Ну, может быть, нам придется проверить это самим, но всему свой черед. Вы уже говорили с Эшли?

Галлахер слышит на заднем плане тихое завывание – но это не ребенок, а, скорее, кошка. И очень настойчивая.

– Я пыталась, – говорит Эверетт, чуть повышая голос, – но поскольку он не может работать с порезанной рукой, он уехал с друзьями в Блэкпул. А на звонки, к сожалению, он не отвечает.

– Вы не просили его деда помочь вам? Эшли скорее ответит ему, чем на звонок с незнакомого номера.

– Да, мы звонили, но попали на голосовую почту. Однако не волнуйтесь, мистер Бразертон обещал завтра утром перезвонить снова. И если понадобится, я отправлюсь к нему и прослежу, как он это сделает.

* * *

Адам Фаули

9 апреля 2018 года

08:25

Когда я приезжаю в больницу, Алекс еще спит. Я сажусь у изголовья ее постели, она шевелится и открывает глаза. И улыбается, той сладостной медленной первой улыбкой нового дня, от которой у меня переворачивается сердце.

– Разве вы сейчас не должны быть на работе, детектив-инспектор Фаули?

– Полагаю, социальные службы нашего района какое-то время смогут обойтись и без меня.

Вчера было выступление в клубе общества глухих о том, как полиция работает со свидетелями-инвалидами, сегодня будет рассказ о профессии в средней школе Каттлслоу. Все это очень важно, и кто-то должен этим заниматься. Вот только я бы предпочел, чтобы этим занимался кто-нибудь другой.

Алекс медленно усаживается в постели, натягивая на себя одеяло. Инстинктивно, не задумываясь. Словно защищая ребенка, даже от меня. Из коридора доносится грохот тележки с завтраками.

Я наклоняюсь к Алекс и беру ее руку.

– Долго задержаться не смогу, однако еще вернусь, как только освобожусь.

Алекс снова улыбается, но теперь это слабая, грустная улыбка.

– Это просто издевательство, ты не находишь? Все эти годы я хотела, чтобы ты не задерживался на работе допоздна, – и вот ты каждый день возвращаешься домой рано, а виновата в этом я.

– Ты тут не виновата, и, если повезет, долго так не продлится. До меня дошли слухи, что Рут Галлахер близка к тому, чтобы задержать виновного в убийстве Саши Блейк. Это один из учителей школы. И даже если это он, в конце девяностых он жил на севере Уэльса, поэтому никак не может быть подозреваемым по делу Пэрри, которого мы пропустили. Так что постарайся выбросить это из головы, хорошо?

– Она тебе нравится, да? – спрашивает Алекс. – Эта Рут Галлахер.

– Да, нравится. Она хорошо делает свое дело, но не выставляет это напоказ. И ей удалось заставить ребят делать то, что она хочет, без того, чтобы их ломать. А это непросто.

– Даже Куинна? – спрашивает Алекс.

– Даже Куинна. Вероятно, потому, что дома у Галлахер есть сын-подросток, и она просто перенесла на Куинна технику общения с ним.

Мы обмениваемся улыбками. Я убеждаю себя в том, что на щеках Алекс чуть больше румянца, и, возможно, это действительно так.

Я встаю и напоследок еще раз сжимаю ей руку.

– Адам! – окликает меня Алекс, когда я уже у самой двери. Однако, когда я оборачиваюсь, я вижу, что она передумала. – Так, пустяки. Подождет.

* * *

– Вот насколько далеко нам удалось продвинуться, – говорит Рут Галлахер. – Эверетт получает «отлично», однако до тех пор, пока мы не поговорим с самим Эшли, это только предположения.

Идет утреннее совещание, и в оперативном штабе собрались все. Предчувствие чего-то важного буквально осязаемое, как запах кофе из офисной кофеварки. Возможно, наконец удастся расколоть это проклятое дело.

– Что говорит Надин? – спрашивает Гислингхэм.

– Ничего, – отвечает Галлахер. – Тут никаких сюрпризов. Хотя ее мать утверждает, что, во-первых, никогда не слышала ни о каком Эшли Бразертоне, и, во-вторых, никакого кавалера у Надин нет. Что, как подтвердит любой родитель подростка, не имеет никакой доказательной ценности. Однако дело обстоит именно так, и поскольку больше у нас ничего нет, мне не остается ничего другого, кроме как выпустить Надин под поручительство матери и отправить домой.

Куинн поднимается на ноги и проходит к доске. У него единственного настоящий кофе, купленный в кафе, тут также никаких сюрпризов. Он смотрит на фотографии, затем оборачивается к остальным.

– Ну, если хотите знать мое мнение, тут мы поперли не в ту степь.

«У тебя никто не спрашивал», – думает Эверетт, чувствуя, как шерсть у нее встает дыбом. Как это в духе Куинна – ставить палки в колеса, черт побери…

– Почему вы так считаете? – ровным голосом спрашивает Галлахер.

– Ну вы только посмотрите на нее – я имею в виду Надин. Эшли Бразертон превосходит ее на целую голову. Он бы даже взгляд на ней не остановил!

После этих слов в комнате волнение. Наверное, кто-то думал то же самое, однако вслух это высказал только Куинн.

Галлахер поднимает бровь.

– В нашем ремесле я хорошо усвоила одно, констебль Куинн: если в расследовании полагаешься на свои личные предположения, скорее всего, очутишься в полном дерьме.