— С той минуты, как мы нашли трупы, — начал Аллен, — стало ясно, что убийца — Монфор. Гончарная мастерская была под строгим наблюдением с того момента, когда Санскрит вернулся из конторы по торговле недвижимостью. Единственное исключение — когда людей Гибсона отозвали по телефонному звонку о бомбе. На улице с оживленным движением сержанту Джейксу по меньшей мере минут пять закрывал вид на Монфора грузовик, который никак не мог выехать из гаража. В это время кто-то из хозяев открыл Монфору дверь, потому что тот затеял на улице скандал, и Санскриты пытались его успокоить.

Они спешили, чтобы успеть на аэродром. Собирались выйти через четверть часа; осталось только запаковать оставшихся поросят и написать письмо господам Эйблу и Вирту. Оставив пьяного полковника нести околесицу, они вернулись к работе. Санскрит вложил предпоследнего поросенка в коробку, сестра села писать письмо. Монфор подошел к ним, зашел сзади, схватил со стола последнюю фигурку и в пьяном гневе ударил — налево и направо. Шок от того, что он наделал, его отчасти протрезвил. На перчатках осталась кровь, потому он сунул их в топку, вышел наружу и то ли был настолько хитер, то ли настолько ослаб, что вновь оперся о звонок. Грузовик все еще загораживал Джейксу обзор. А когда тот проехал, полковник по-прежнему стоял под дверью и звонил.

— Кто поднял ложную тревогу из-за бомбы? — спросила Трой.

— Я убежден, что один из Санскритов. Им нужно было убрать с дороги людей Гибсона, чтобы исчезнуть в Нгомбване. Ведь они тряслись от страха, что мы выясним, как обстояло дело с убийством посла; еще больше они боялись рыбьей банды. И должны были догадываться, что разоблачены.

— Видимо, — сухо заметил мистер Уиплстоун, — они не переоценивали свои способности.

— Вы правы.

— Рори, этот несчастный был настолько пьян? — спросила Трой.

— А можно вообще говорить о степени опьянения у алкоголика? Пожалуй, можно. По словам жены, а в них нет оснований сомневаться, полковник был пьян в стельку. И вышел из дому, весь кипя от бешенства.

— Полагаете, он действовал спонтанно? И речь не шла о предумышленном убийстве? — спросил мистер Уиплстоун.

— Пожалуй, нет. У него не было точного плана, даже когда он уже жал на звонок. Он просто был в припадке слепой пьяной ярости и рвался с ними посчитаться. На столе стоял глиняный поросенок, орудие убийства словно подвернулось само собой. Ударив дважды наотмашь, он ушел. И как это бывает, пьянице повезло. Затор на улице его едва не спас. Но я убежден, что он его не замечал и повел бы себя также в любых обстоятельствах.

— Но у полковника хватило все-таки ума бросить в печь перчатки, — заметил мистер Уиплстоун.

— Это против него единственная стоящая улика. Не берусь судить, насколько пережитый шок его протрезвил и не преувеличивал ли он свое опьянение. Мы сделали анализ крови. Уровень алкоголя был чудовищно высок.

— Видимо, это сочтут смягчающим обстоятельством, — прокомментировал мистер Уиплстоун.

— Разумеется. Но готов держать пари, ему это не слишком поможет.

— А что же будет с моим несчастным Чаббом?

— В нормальных обстоятельствах его бы обвинили в соучастии в покушении на убийство. Если до этого дойдет, в его пользу зачтется история со смертью дочери и факт, что остальные заговорщики играли куда большую роль. С хорошим адвокатом…

— Я о нем позабочусь. И внесу залог. Я обещал.

— Не уверен, что ему вообще предъявят обвинение. Если не считать ключицы млинзи, улик-то нет. Вот расскажи нам Чабб о заговоре, ему бы точно гарантировали безнаказанность.

Казалось, мистеру Уиплстоуну и Трой немного не по себе.

— Да, понимаю, — кивнул Аллен, — но вспомните о Гомесе. Не считая самого Монфора, Гомес единственный, кто в результате пострадает. И можете мне поверить, что если жил когда на свете негодяй, заслуживающий самой суровой кары, так это он. Пока его мы обвинили лишь в использовании фальшивого паспорта. Это позволит продолжать расследование. При обыске его так называемой конторы, по импорту кофе обнаружены весьма сомнительные махинации с необработанными алмазами. Ему зачтется и прошлый срок, полученный в Нгомбване за жестокое избиение — фактически убийство — его работника.

— А что происходит в посольстве? — спросила Трой.

— Что ты имеешь в виду? Все, что разыгралось в его стенах, вся эта комедия, — их проблема, хотя и будет фигурировать мотивом в деле Монфора. Выводы придется делать Бумеру. Желаю ему как следует при этом позабавиться.

— Я слышал, он завтра отбывает, — заметил мистер Уиплстоун.

— Да, в половине третьего. Но прежде он зайдет к Трой. Последний раз позировать.

— Но послушайте! — воскликнул мистер Уиплстоун, с деланным ужасом глядя на Трой, которая громко рассмеялась.

— Не смотрите так сердито, — сказала она и ко всеобщему и даже своему собственному удивлению поцеловала старика в темечко. Заметив, как розовая кожа под редкими прядками волос вдруг обрела карминовый оттенок, она поспешно продолжала: — Не обращайте внимания. Я так возбуждена своей работой…

— Не разрушайте моих иллюзий, — с отчаянной решимостью заявил мистер Уиплстоун. — Я-то подумал…

II