— Разумеется, фирма «Боулс и сын» его не хоронила. — Рени казалась обеспокоенной. — С этим были проблемы. Мистер Эдвард в своем завещании дал весьма безрассудное указание. Его не интересовало, заденет ли он чьи-то чувства. Мертвые на такие вещи внимания не обращают. Но написано было черным по белому: «Проведя немало унылых ночей в отвратительном подвале, вслушиваясь в звуки зенитных орудий и вражеских бомб, вместе с Боулсом, который все время меня разглядывал, примеряя в воображении к одному из своих безвкусных гробов, предназначенных для пушечного мяса, заявляю, что если я умру раньше него, не желаю, чтобы мое тело хоронил он или кто угодно еще из их гнусной фирмы». — Это темпераментно зачитанное заявление было завершено патетическим жестом. — Звучит прямо как текст роли, — заметила она. — И притом так подло…

— Нужно признать, в характере ему не откажешь, — заметил Кэмпион.

— Надутый старый идиот, — убежденно возразила она. — Полон был невероятных идей, но дурное воспитание и в могиле сказывается. Этот недотепа спустил капитал всей семьи. Вот теперь ты все знаешь, мой дорогой. Если услышишь какой-то шум, значит, они пришли.

— У меня не будет ни малейших сомнений, — заверил Кэмпион и встал с постели, чтобы накинуть халат.

— Пойдем посмотрим? — она была явно возбуждена.

Ему пришло в голову, что с самого начала Рени так и собиралась сделать.

— Никогда не любила подглядывать, — убежденно заверила она, — поскольку не было повода, и к тому же из моей комнаты много не увидишь. Последний раз они тут были месяца три — четыре назад.

В дверях Кэмпион задержался.

— А что с Кокердейлом? — спросил он.

— Ох, не волнуйтесь, он спит в кухне.

— Что-что?

— Слушай, Альберт, — она произнесла его имя со своего рода вызовом, что он тут же почувствовал. — Не будь глупым и не пытайся навредить бедняге. Это была моя идея. Не хотелось, чтобы он наткнулся на Боулса. — Все дома, — сказала я, — а вам поручили стеречь тех, кто дома. «Приходите и посидите в тепле, в удобном кресле». Разумеется, он меня послушался. Ведь я ничего плохого не сделала, да?

— Ну да, только деморализовали порядочного полицейского, — недовольно протянул Кэмпион. — Ладно, пошли, проводите меня.

Они миновали широкий коридор, потом спустились по ступеням. В доме царила тишина. Семейство Палинодов спало, как и жило — в абсолютном равнодушии ко всему, что его не касалось. Долетавший из одной комнаты громогласный храп напомнил Кэмпиону, что источник гнусавого голоса Лоуренса надлежало бы искать в аденоидах.

На первом этаже мисс Рапер остановилась. Кэмпион тоже остановился, но его внимание привлек не шум, а запах. Из подвала сочилась тонкая струя отвратительной вони. Втянув поглубже воздух, он с трудом сдержал кашель.

— Господи Боже, это что такое?

— О, ничего страшного, она просто готовит, — хозяйка сознательно пыталась обратить все в шутку. — Слышите?

Только теперь он расслышал какой-то шум, весьма отдаленный и приглушенный, напоминавший грохот пустых деревянных ящиков.

Хотя долетавшие из подвала запахи ничем не напоминали морг, сочетание их с грохотом казалось необычным. Он даже вздрогнул, когда Рени коснулась его локтя.

— Теперь, — шепнула она, — пойдем в гостиную. Там есть окно прямо над входом в подвал. Держись поближе ко мне.

Бесшумно распахнув дверь гостиной, они оказались в большой и мрачной комнате, слабо освещенной светом фонаря в дальнем конце Эпрон-стрит.

Окно с аркой, занимавшее большую часть фронтальной стены, вверху было прикрыто венецианскими жалюзи. Теперь шум слышался гораздо отчетливее, и, замерев, они заметили за окном блики света.

Кэмпион осторожно пробрался через нагромождение мебели и заглянул поверх последнего барьера — им были несколько пустых кадок для папоротников, прикрученных проволокой к жардиньерке.

Вдруг за окном показался гроб. Он качался, кто-то подавал его снизу, проталкивая в открытый люк подвала. Рени затаила дыхание в немом крике, и в этот момент Кэмпион включил электрический фонарь, которым до тех пор из соображений осторожности не собирался пользоваться.

Широкий белый луч, словно прожектор, осветил деревянный ящик. Унылость безголового силуэта еще усиливалась гладкостью черного дерева, которое сверкало, словно рояль, широкий, благородный, блиставший фурнитурой.

Брезент, покрывавший гроб, упал, и они увидели бронзовую табличку с именем. Литеры были столь отчетливы, что буквально кричали:

Эдвард Бон Кретьен Палинод родился 4 сентября 1883 скончался 2 марта 1946.

В тишине большой пустой комнаты они замерли, всматриваясь в гроб, пока тот, медленно повернувшись, не исчез из виду, а из узкого окна подвала не долетел отзвук шагов.

7. ОПЫТНЫЙ ПОХОРОННЫХ ДЕЛ МАСТЕР