Читаем Всегда со мной. О моем Учителе РАБАШе полностью

Всегда со мной. О моем Учителе РАБАШе

Михаэль Лайтман , Михаэль Семенович Лайтман

Хоронили РАБАШа рядом с Бааль Суламом[70]. Собрались те, кому успели сообщить. Я стоял в стороне. К могиле не подходил. Там командовали родственники. Потом была шива. Люди приходили, уходили, много было слез, слов. Тогда у меня и поднялось давление, меня качало, кружилась голова, до этого я и не знал, что это такое. Померили – 180/ 110. Внутреннее напряжение было огромное, чего уж говорить.

Но я помню очень ясно, все равно, несмотря ни на что, не было страха, паники не было. То есть работали две части мозга. В одной, конечно же, ощущение того, что физически он ушел. В другой – было полное понимание, что начинается новый период.

И это несмотря на то, что я все 12 лет был полностью завязан на РАБАШе. С утра до вечера я был с ним, если не физически, то в мыслях. «Надо купить РАБАШу сыр, у него закончился сыр; надо отвести его к врачу, он стал хуже спать; Оля сварила ему еду, надо привезти обязательно до обеда. А вот об этом надо поговорить с ним, только бы не забыть.» Он стал моим вторым я. Без РАБАШа я не мыслил своей жизни.

И вдруг его нет!.

Первое время я вскакивал в поту, смотрел на часы с мыслью – проспал!.. Уже полдесятого, а надо в девять быть у него!.. И вдруг понимаешь, что никуда я не опоздал, что ехать некуда. Ложишься, закрываешь глаза, а он стоит перед тобой, как живой.

Да, первое время было непросто. А как непросто было ехать в машине без него, мы ведь столько отъездили вместе. И не слышать: «Михаэль, не гони, сказал тебе!», он не любил, когда я ехал выше 90; «Михаэль, надо протереть стекло», он любил, чтобы стекла всегда были идеально чистыми; «Михаэль, давай поедем сегодня на Мерон.» И мы ехали на Мерон, на могилу РАШБИ. А сейчас, с кем поедешь?!

Но все-таки это как-то улеглось со временем. Именно потому, что работала и вторая часть мозга – главная часть. Где я чувствовал его абсолютно. То есть ушел от меня Учитель, отец, друг. Но и не ушел! Чем больше проходило времени, тем ближе и ближе я ощущал его. РАБАШ ведь просто отдал всего себя. У него не было такой минуты, что он вообще делал что-то для себя. Всё было построено только в одном направлении: от себя к другим.

И он заразил меня этим движением.

Я чувствовал, что он меня толкает вперед, и нет у меня другого выхода, а только идти, так же как он, не сворачивая, не покупаясь ни на что, идти как он, и сделать все, чтобы передать миру то, что он хотел передать. То, что он вложил в меня. Я чувствовал в себе эту ответственность, чувствовал ее тогда, чувствую и сегодня.

То, что произошло со мной дальше, – это все он, РАБАШ.