«Мечта разыскивает путь — открыты все пути», — писал Иванов-Седьмой; он был счастлив.

Беспятых снился викинг в очках и с «конским хвостиком».

Колчак брился: это его успокаивало. Ольховский звонил в Петербург. Доктор мерил новый костюм, купленный на размер меньше. Серега Вырин в четвертый раз рассказывал кубрику, как он снял на Тверской негритянку и имел ее в служебке «Националя» всего за чирик швейцару. На самых горячих местах Сидорович ронял очки.

За час до подъема Шурка пробрался на бак и вынул из затвора ударник. Он завернул его в старый гюйс и спрятал на дно рундучка. Это была вторая неуставная вещь в его рундучке. Первой было покрывало Майи. Майя подарила ему его при расставании. Почему-то ей обязательно хотелось, чтобы он хранил как бы часть ее собственной постели (которой он никогда не видел). Ей виделось в этом что-то вроде семейного обета, домашнего очага и в таком роде. Шурка согласился только потому, что знал, что у беременных бывают свои причуды, которым надо уступать. А потом совестно было выкинуть. Покрывало было старомоднейшее, не иначе от бабушки, пикейное, полупрозрачное от стирок.

Вот этого покрывала в рундучке не оказалось. Наутро Шурка перетряс всех. Все клялись, что ничего о нем не знают. Посочувствовал один Груня. Он переживал и помогал искать.

Но утро было яркое, с морозцем, на опохмел Макс выкатил по кружке пива из заранее купленной и заначенной канистры, и к подъему флага Шурка примирился с потерей, «ерундой по сравнению с мировой революцией», как выразился Кондрат, и успокоился.

Эпилог

Владимир Владимирович Путин прошел в президенты. Какие следствия имело это для России — все знают.

— Мы сделали все, что могли. Видит Бог, — сказал Ольховский.

— Чуть больше, — сказал Колчак.

На следующий же после выборов день к «Авроре» был подан ледокольный буксир «Суворов». В Речпорту их под завязку заправили топливом. Обратный путь прошел знакомым маршрутом без всяких приключений. Всем хотелось домой.

«Буксир прокладывает путь, — писал Иванов-Седьмой. — Льдины шуршат вдоль бортов. Мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Но уже весна, и солнце светит ярко. Это символично».

Проходя Свирь, высвистали по рации Егорыча, перезимовавшего дома, и вручили его долю прибыли. Старик ошалел и расчувствовался. Но был страшно огорчен, что его обошли награждением в Кремле. Обещали похлопотать за него, что позднее, конечно, забыли. Лоцман проявил смекалку: через фермерский банк за взятку перегнал свои доллары в финскую «Nordbanken group» и, раз в полгода наезжая в Хельсинки за процентами налом, доживал свой век в относительном достатке и покое.

Ночью прошли невские мосты и встали на свою стоянку. Подняли лебедкой опущенные в лед свои швартовые балки и приварили на место. Убрали с набережной табличку о своем отсутствии. Утром казалось, что «Аврора» никуда и не уходила.

О походе напоминала только надломленная фок-стеньга. На второй день Мознаим привез работяг, и все стало как раньше.

Первую неделю наслаждались отдыхом и гуляли по Петербургу, а потом впряглись в привычную службу, и события пошли своим чередом. Но в этой очередности событий теперь прослеживалась оптимистическая и даже мажорная тенденция.

— Не зря сходили! — констатировал Колчак, поднимая бокал на своем отвальном банкете в кают-компании. Он получил назначение на бригаду крейсеров на Тихоокеанском флоте: контр-адмиральская должность. До должности командующего флотом предстояло еще послужить.

Ушлый Мознаим получил квартиру от подобревшего мэра Петербурга, а деньги вложил в акции «Лукойла» и устроился младшим менеджером в ее петербургский филиал. После чего приобрел коттедж когда-то знаменитого авторитета Комара в Комарово (каламбур документален) — целый замок из красного кирпича. Жена стала ходить по струнке, но земельная аренда доводит его до истерик.

Уволился с флота и лейтенант Беспятых — по окончании трехгодичного срока призыва. Он защитил кандидатскую по неожиданной теме: «Параллелизм в философском мировоззрении скандинавских викингов и японском бусидо». Потом вообще переключился на скандинавистику и к сорока стал профессором, половину года читая курсы в Стокгольме.

Доктор Оленев поступил в адъюнктуру Военно-Медицинской академии, не защитился, ушел из кадров и открыл небольшую частную клинику по похуданию. В ней он использовал методы профессора Калашникова, с которым подружился и даже одно время был его деловым партнером.