Читаем Все пули мимо полностью

- А кому? - усмехаюсь. - Мне тут ничего и на нос не налезет.

Начинает он переодеваться, но медленно так это, я бы сказал, торжественно: щупает всё, нюхает, разве на зуб не пробует, а сам жмурится и даже похрюкивает от удовольствия - словно ритуал какой совершает. А у меня такое чувство, что майку и трусы он в первый раз в жизни на себя натягивает.

Всё я ему по росту угадал, кроме рубашки. Про горб совсем забыл - вот она на груди и не сошлась. Но Пупсик ничуть не расстроился, свитер на неё натянул, воротничок поверх него выпростал и в улыбке блаженной расплылся. Ну а как в зеркале себя увидел, так и застыл в счастливом обмороке, что невеста в прошлом веке перед венчанием. Денди из него великосветский, естественно, не получился, да и где такого портного найдёшь, чтобы ему смокинг на приём к королеве согласился пошить, но выглядеть Пупсик стал вполне прилично. Или, как там в начале века говаривали, чтобы мозги запудрить, - импозантно. Как понимаю, это слово придумали специально, чтобы скрасить жизнь уродов. Мол, вы на нас ещё то впечатление производите.

- Нравится? - спрашиваю.

Смотрит он на меня собачьими глазами, и ничего в них, кроме обожания сквозь слёзы, нет.

- С-спас-сибо, Б-борис Мак-карович, б-большое, - тянет Пупсик, а губы у него так и прыгают - вот-вот разревётся. - Мне н-никто так... н-никогда...

"И тебе спасибо за жизнь мою, - думаю, но вслух не произношу. - Она, поди, дороже шмоток этих стоит".

- Ладно, - отмахиваюсь, - идём ужинать.

Сели мы за стол. Наливаю себе рюмку смирновской, а Пупсик сокрушаться начинает:

- Ну вот, суп остыл почти. Теперь с него, не по этикету, начинать придётся...

Наливает он мне в тарелку бульон прозрачный, а в нём зелень всякая, мясо какое-то странное, бело-оранжевое, и такие же оранжевые пятна жира по поверхности пятаками плавают. Но запах у супа бесподобный.

Дёрнул я стопку "слезы божьей" и ложку с этим варевом в рот отправил. И чуть зубы не сломал - вкус такой обалденный оказался, что, будь зубы покрепче, ложку вместе с супом сжевал бы.

- Чего это ты сварганил? - изумляюсь.

- Суп из омаров, - отвечает Пупсик и встревожено ёрзает на стуле. Неужели не понравился?

- Не, нормально, - успокаиваю его и начинаю суп за обе щёки молотить. Что он там ещё наготовил, даже интересоваться не стал - с набитым ртом да зверским аппетитом разве поговоришь? "По этикету", как Пупсик выразился, такой ужин, вероятно, два-три часа вкушать требуется, но мы его минут за пять умяли. А как исчезло всё со стола, рыгнул я сыто и на спинку стула, что пиявка насосавшаяся, отвалил.

Пупсик мне тотчас чашку кофе наливает.

Закуриваю я, отхлёбываю и говорю осоловело:

- Ну, брат, мастак ты стряпать... Небось, в кулинарном техникуме каком учился...

Ляпнул, значит, однако сознание моё, хоть и заторможено, но работает и сомнения свои высказывает: ежели техникум закончил - Пупсику тогда лет двадцать, как минимум. Да и с другой стороны - что это за техникум такой совковский, в котором супы из омаров учат готовить?

- Что вы, - смущается Пупсик, - не я это делал. Подключился к повару одному из "Националь", вот он моими руками да из подручных продуктов всё это и приготовил.

Я, конечно, удивляюсь, но не настолько, чтобы со стула падать. То ли ещё о его возможностях знаю, чтобы так реагировать.

- "Националь"... - бормочу и лоб морщу. - Это где же у нас в городе кабак такой? Новый, что ли?

- А не в нашем это городе, - простодушно так отвечает Пупсик. По-чудному там говорят, и я не совсем разобрал, как же он называется. То ли Пари, то ли Париш...

Вот тут-то у меня сигарета изо рта и выпадает. Ни хрена себе "связи" у пацана! Ему с Парижем связаться, что мне спьяну в морду кому заехать. Хотя я и пьяный не на всякого бросаюсь, а ему, как понимаю, что повара к себе подключить, что президента США на путь истинный наставить, что помочиться - всё едино. Впрочем, насчёт помочиться я не очень уверен видел, что у него там за срам между ног, - и, может быть, как раз в этом аспекте у него некоторые затруднения. Но только в этом.

Прокашливаюсь я, поднимаю с пола сигарету, гашу в пепельнице. Затем новую закуриваю. И, пока всё это делаю, ворочаю своими извилинами.

"Нет уж, афишировать своё знание о его всемогуществе не следует, думаю. - Тем более что об этом самом всемогуществе он, как понимаю, и сам не подозревает. Так ведь недолго и местами с Коньком-горбунком поменяться..."

- Кстати, - говорю и не очень ловко пытаюсь перевести разговор на другую тему: - Я тебе ещё куртку купил, шапку, шарф и ботинки. Можешь теперь и на улицу выходить. Заодно и продукты прикупать будешь. - Открываю холодильник, заглядываю и, хотя там запасов как минимум на неделю, продолжаю в том же духе: - Видишь, мало у нас всего. Вот тебе и деньги, выкладываю на стол сотню баксов.

Думал, Пупсик сейчас расцветёт, что майская роза. Шутка ли, пацану день-деньской в четырёх стенах торчать? Но он, наоборот, скукоживается обиженно на табурете, глаза отводит.

- Не могу я это делать... - шепчет.

- Это ещё почему? - удивляюсь. - Боишься, приступ на улице случится?