Читаем Все пули мимо полностью

Торможу резко, и как пелена с глаз слетает. Ехал-то я от площади, практически ничего перед собой от злости не видя, на одной интуиции. А мы, оказывается, подкатили к Дому печати, огромному шестнадцатиэтажному зданию, оставшемуся в наследие от совка. Да уж, бабахали тогда сооруженьица будь здоров! Прямо гигантоманией болели: что этот домина, что памятник на площади. Оно и понятно - денежки-то ничьи были, народные то бишь. В карман себе не положишь, значит, можно и на ветер пускать. Сейчас фигушки кто на строительство такое отважится, поскольку вся "капуста" уже не ничья, а при деле, у "деловых" то есть. У нас. А нам - что искусство, что печать - всё по фиг. Взять хотя бы Бонзу. Что он, вольтонутый, что ли, баксы, допустим, в космос выбрасывать, когда ему больше тёлки малолетние нравятся, чем корабли космические?

Пока я на здание таращился и кумекал, чего нам здесь надо, Сашок взял с заднего сиденья кейс свой и в меня взглядом вперился. А взгляд у него на этот раз ва-аще странный: вроде бы оценивающий меня как вещь какую-то, но, одновременно, заранее явно недовольный этой оценкой. Будто я не человек, а заноза в заднице, от которой хотел бы, да не избавишься.

- Ладно, - наконец вздыхает он и кривится, словно водки "несвежей" глотнул, - идём. Только чтоб я от тебя ни слова не слышал.

Заходим мы в фойе - огромное такое, что зал кинотеатра, но пустое. Раньше на входе наверняка привратник стоял, документы проверял, чтоб, значит, никто секретов социалистической печати не стибрил и не удумал какую-либо прокламацию антисовковскую тиснуть. Теперь в фойе никого входи, кому не лень, публикуй, что хошь, только "капусту" отваливай.

Сашок уверенным шагом идёт через фойе, ну а я, естественно, пристраиваюсь в кильватер. Вижу, к лифтам направляемся: в стене четыре ниши, а простенки между ними указателями пестрят, чтоб понятно постороннему было, на каком этаже редакция какой газеты находится. А указателей этих не меньше полусотни - чёрт ногу сломит, пока в них разберётся. Ишь, как пресса расплодилась - при совке и десятка газет в городе не насчитывалось! И это при том, что их никто не выписывает - по своему подъезду знаю, где все почтовые ящики в прошлом году шантрапа посрывала, и дворничиха потом неделю на мусорник перетаскивала. Во феномен дерьмократии - небось тиражи у газеток в лучшем случае до сотни дотягивают. А названьица-то какие, глаза разбегаются: "Тюрьма и воля", "Дети Вселенной", "Интим"... Обалдеть можно. Вот "Дурдома" только среди них не оказалось. А неплохо бы и такую газетку выпускать. Я бы выписал.

Почитал Сашок указатели, нашёл нужный, и поехали мы в лифте на шестой этаж. Вышли в коридор, и здесь Сашок свой шаг уверенный несколько замедлил, таблички на дверях читая. Выбрал он дверь с табличкой "Жизнь города". По мне, лучше бы в "Интим" заглянуть, но выбирать не приходится. Сегодня не я музыку заказываю.

Толкает Сашок дверь, и мы оказываемся в приёмной газеты. Налево дверь с табличкой "Директор", направо - "Главный редактор", напротив секретарша сидит, что-то на допотопной пишущей машинке стрекочет.

- Здравствуйте, - прерывает она стрекотание. - Вы к кому?

Сашок на неё ноль внимания, хотя мог бы и обратить - девочка, в общем, ничего. Мордочка с макияжем, и фигурка соответствующая, хоть и худоватая даже по нынешним эталонам. Я бы не против и задержаться, языком потрепать - авось и наклюнулось бы что, но Сашок уже дверь главного редактора распахивает. А поскольку мне никаких особых указаний не следует, то вынужден идти за ним. Но удержаться я всё-таки не смог и многообещающе подмигнул секретарше. Мол, на обратном пути может что и обломится.

Самое удивительное, что секретарша и не подумала рыпаться, чтобы, значит, дверь главного редактора, как амбразуру, телом закрыть и никого без доклада не впустить. Плечиками передёрнула, опять уткнулась носом в пишущую машинку и застрекотала. Лишь ушки зарделись что маков цвет. Нет, мне здесь точно может подфартить.А то путанки гостиничные в последнее время стали что-то приедаться. Уж больно опытные да всезнающие. Хочется чего-нибудь постненького, типа этой воблочки суховатой...

Кабинет у главного редактора просторный, светлый. Вдоль трёх окон длинный стол, обставленный со всех сторон стульями, - надо понимать, здесь летучки проводятся. А сам он - громадный мужик (даже поболее Сашка будет) с квадратной красной рожей, отнюдь не интеллектуального вида, как приучили нас фильмы о газетчиках, - сидит в углу за отдельным столом и что-то споро ручкой по макету газеты чёркает. Как по мне, так не "глав. ред." он, а "главвред" - поскольку сейчас в газетах одни пакости печатают.

Сашок подходит к нему, садится напротив, на колени кейс кладёт. Молча. Ни "здрасте" тебе, ничего не говорит. Вижу, такое дело, и я у стола длинного на стул присаживаюсь и локоток так это с достоинством на столешницу водружаю.