Читаем Все еще будет полностью

Хоть и сочувствовала Маргарита бедной страдалице, но времени на уныние у нее не было совершенно. Следуя сбивчивым инструкциям Дуси (которые в этот день приходилось вытаскивать буквально клещами), испекла пасхальные куличи. Самый лучший – специально для милого Вани. Посмотрела на колечко с капелькой бирюзы, а затем по какой-то неведомой прихоти задумала поставить Ванин кулич на подоконник. Отодвинула белую льняную занавеску, украшенную искусной зареченской вышивальщицей сказочными птицами, и затем, как уже было заведено, потянулась взглядом к заветному, манящему окну дальней дачи. Увидев, что шторы в комнате-аквариуме плотно задернуты, Маргарита не на шутку перепугалась. Нет, в чувствах Вани она нисколько не сомневалась: ей было ясно, что он ни за что на свете не будет отгораживаться от нее.

Тогда в чем же дело?

Накинув на плечи ярко-синюю индийскую шаль, подарок тетушки, и зачем-то захватив с собой Ванин кулич, побежала к дальней даче. У крыльца стоял новенький черный Range Rover.

Широко распахнув дверь, вбежала в дом. Не замечая ничего на своем пути, устремилась в комнату-аквариум.

Милый Ваня лежал на полу, как-то неестественно согнувшись, голова его была в крови, губа разбита. В то же мгновение она была уже рядом с ним, пытаясь поднять его, рыдая и причитая. Самообладание вернулось к ней, когда выросший как из-под земли чернявый мужик попытался оттащить ее от Иноземцева.

– Отпусти ее, – неожиданно рядом прозвучал голос мягкий и доброжелательный. На ее плечо опустилась сухая рука пожилого человека.

Рука, украшенная часами Omega Seamaster.

Маргарита подняла глаза. Рядом с ней, смущенно улыбаясь, стоял Дмитрий Иванович Цариотов.

– Успокойся, Рита. Не впадай в истерику. Тебе никто не угрожает. И с тобой, и с Ваней все будет хорошо. Я здесь, чтобы спасти его. Ему просто нужно подписать бумаги.

Внезапно потеряв всякий интерес к Маргарите, он наклонился к Ивану:

– Если себя не жалеешь, то пожалей хотя бы ее. Представь, что они с ней сделают. Изуродуют ведь, жизнь поломают. А так – уедете вместе отсюда и будете жить долго и счастливо. Кучу детишек нарожаете. Не стоит все это богатство твоей и ее жизни… И жизни детишек ваших.

Маргарита не дала Цариотову договорить:

– Какое же зло сделал он вам? За что? Как вы могли? Как вы могли предать – вот так запросто, без угрызений совести? А я-то радовалась, что вы все время рядом с Ваней, не отходите от него ни на шаг. Сколько они вам пообещали? Почем нынче предательство? – голос ее звучал уверенно и звонко, как валдайский колокольчик.

Но слова ее особого впечатления на Цариотова не произвели. Он хмуро молчал, дергая редкую седую бородку. Как будто вспомнив о чем-то, ухмыльнулся и тихо-тихо проговорил:

– Я не охранник ему. Был бы попрозорливее, нанял бы себе охрану. А коли угодил в яму, то сам виноват. Надо быть аккуратнее. Уже большой мальчик.

Пристально посмотрев на Маргариту и смерив ее взглядом ненавистным и презрительным, продолжил, понизив голос:

– Ты не знаешь, что такое бедность. Видишь ли, Риточка, бедность не порок, а величайшее свинство. Правда гроша ломаного не стоит, если на кону то, что тебе дороже всего. Должен же я после себя оставить что-то своим детям… Коль скоро я не смог стать им хорошим родителем. Как говорится, «сосед ученый Галилея был не глупее Галилея, он знал, что вертится земля, но у него была семья».

Цариотов цитировал Евтушенко с выражением, пафосно, самозабвенно. Развить тему в поэтическом ключе не позволил вновь возникший чернявый мужик. Он подошел к Маргарите и больно сжал плечо.

От его прикосновения силы ее словно утроились. Повернувшись, она вцепилась зубами в его жилистую руку, а когда он ослабил хватку, накинула ему на голову шаль, рванулась к окну-аквариуму и, отдернув штору, бросила в него стоявший рядом стул.

Во все стороны полетело разбитое стекло, а эхо разнесло по долине отчаянный женский крик, отзываясь от окон и откуда-то сверху, с крыш.

Кто-то налетел на нее сзади, схватил большой красной рукой за шею и начал душить. Все почернело, закачалось в глазах. Она почувствовала, что пол начал колебаться, проваливаться под ногами. Но продолжала кричать – последними остатками голоса – даже тогда, когда начала понимать, что ее голос уже не звучит, а как-то странно хрипит, вздрагивает и рвется.

– Рот зажимай ей, гадюке подколодной. Рот зажимай. – Чувствовалось, что Цариотов утратил свое былое спокойствие и разнервничался.

Прав был Шекспир: ад пуст, все дьяволы здесь.

* * *

События дальше развивались самым невероятным образом. На крик о помощи с дальней дачи сбежались едва ли не все жители Нагорной Слободы. На ходу вооружались, чем могли: кто топором, кто вилами, кто метлой.

Столь быстро образовавшаяся густая толпа людей имела форму клина, острием ее был Разин, и над его тымаком торчала огромных размеров самоварная труба.