Читаем Все еще будет полностью

Скатившись с горы, пошли вдоль набережной. Морозец выдался крепкий, знатный. Скоро до бесчувствия озябли руки, потом предательский холод стал сковывать пальцы ног – в такой мороз не до фасону, надо было валенки надевать! Резко ускорив шаг, отец с дочерью, не сговариваясь, направились к ресторану яхт-клуба. У Маргариты была лишь одна мысль – поскорее согреться, а вот Николай Петрович грешным делом имел тайную мыслишку отведать знаменитого вольногорского судачка.

Более того, в ресторане яхт-клуба была исключительная калгановая настоечка. А калган-трава, к слову сказать, растеньице презанятное. Цветочек невзрачный, желтенький. Но вся сила в корешке, на котором, собственно, на севере знающие люди настоечку и готовят. На Руси калган-траву звали могущником за великую силу. Так вот, живая вода, которой был оживлен легендарный Руслан, взята была из родника, вокруг которого как раз в обилии произрастал тот самый могущник.

Ну разве человек разумный сможет устоять перед коварным искушением отведать такое чудо? Тем более тот, у кого губа далеко не дура.

Немудрено, что в ресторане яхт-клуба был аншлаг. Поэтому пришлось немного обождать, пока убирали только что освободившийся столик. По ступенькам спустились в нижний зал, расположенный в полуподвале. После слепящего зимнего солнца полумрак зала представлялся почти кромешной темнотищей, из которой неожиданно донесся негромкий и до сердечной боли знакомый Маргарите бархатисто-шоколадный баритон.

А уже в следующую долю секунды как по волшебству обострившееся зрение открыло перед ней и его обладателя. Спиной к Маргарите сидел Иван Григорьевич Иноземцев собственной персоной. Его спутницей была та самая прелестница-брюнетка с длинными волосами, которую она видела на причале яхт-клуба в сентябре. Иван Иноземцев был так увлечен приватной беседой (или, увы, спутницей), что не обратил ни малейшего внимания на появление новых посетителей. Впрочем, до Маргариты долетали лишь отдельные слова, поскольку эти двое говорили вполголоса. Подслушивание, безусловно, было ниже ее достоинства и тем более в ее планы не могло входить по определению, но укрыться от произносимых слов она ведь тоже не могла. Хотя, если честно, опять получалось немножко некрасиво.

Подруга Ивана Иноземцева, которую он называл Лизой, сидела к Маргарите лицом, а потому и голос ее был более отчетливым:

– Конечно, я не оставлю тебя. Глупый-глупый Ванечка!

Так уж вышло, что дальше Маргарита пару предложений не расслышала. Потом то ли Лиза добавила громкости своему соловьиному голосу, то ли у Маргариты повысилась острота и цепкость слуха, но до ее уха проворным шмелем долетел и следующий приторный пассаж:

– Милый мой дружочек, ты по-прежнему считаешь зазорным меня попросить о чем-то. И это после стольких лет дружбы! Тебе надо было сразу мне обо всем рассказать. К чему все эти глупые секреты!

Голос у Лизы был сладчайший, сахарный. Его ответ Маргарита не расслышала. Во-первых, Иноземцев говорил как профессиональный подпольщик на ответственном задании – при всем желании мало что разберешь. Кроме того, как раз в это время – весьма некстати – вздумал подойти официант, и Николай Петрович начал долго и нудно делать заказ, по пять раз кряду меняя свое решение: «Нет, картофель фри на гарнир не пойдет, лучше простого салату. А впрочем, нет, друг мой, давайте – гулять так гулять. Хотя, собственно, салат все-таки лучше для здоровья. В моем-то возрасте уже надо себя почаще контролировать». Такое вот мучение.

Когда они опять остались одни, Маргарита вновь услышала ее голос:

– Я выбиралась и не из таких переделок. Знай, что у тебя нет и никогда не будет более преданного друга, чем я.

Маргарита увидела, как Лиза чуть привстала из-за стола и противно поцеловала Иноземцева в щеку – точно так же, как тогда, на пирсе. Он не остался безучастным – в ответ сжал ее пухлую, щедро разукрашенную кольцами руку.

Дальше терпеть это не было никакой возможности. И никаких сил.

Маргарита, со сжавшимся сердцем, тихо попросила отца уйти домой, сославшись на внезапно поразившую ее головную боль. Обеспокоенный Николай Петрович по простоте душевной заговорил излишне громко, и его слова «Меня очень беспокоит твое здоровье, Риточка» все-таки долетели до тугоухого и бесчувственного Ивана Иноземцева. Он резко обернулся, встал из-за стола, учтиво поздоровался с Николаем Петровичем и повернулся, чтобы поприветствовать Маргариту, но ее уже и след простыл. Как говорят, вот она была – и нету.