Читаем Врывалась буря полностью

Придя к Мокину, Егор, к своему удивлению, застал его во дворе. Афанасий Гаврилович возился с керосином, переливая его из банок в одну литров на десять бутыль. Увидев Егора, Мокин перепугался и от страха не мог первое время выговорить ни слова. Пришлось его успокаивать, просить помочь следствию в важном деле. Мокин, поняв, что ему опасность не угрожает, заулыбался, стал оправдываться. Эта внезапная пугливость показалась Егору странной. Через полчаса, когда Мокин подробно все объяснил и пересчитал тех, кому он ставил набойки, их оказалось столь много, что Егор даже вспотел.

Ставил Мокин набойки Бугрову и Русанову. «Странно, — подумалось Воробьеву, — Бугров пришел на работу в ботинках, а не в сапогах, надо проверить…»

— А сами-то носите? — спросил Егор.

— Я?.. — снова испугался Мокин. — Не-е! Сапожник без сапог, эт завсегда, тут уж правило сапожное: не носи тех сапог, что людям шьешь!

Заговорившись, Егор и не заметил, как пришла Антонина на обед. Он спохватился: ведь его ждал Ларьев, но Антонина сообщила, что Ларьев обедать уже ушел и велел Егору либо бежать в столовку, либо обедать у нее, он, мол, не в обиде будет, если Егор Гордеич проведет час в обществе столь прелестной особы, кокетливо заметила она и смутилась.

— Это что за «особа»? — не понял Мокин.

— Да это я, папаня! — засмеявшись, ответила Антонина.

Егор засобирался, но Антонина с Мокиным в голос стали его упрашивать остаться, и он, махнув рукой, остался… Обед был славный: жирные щи с квашеной капустой, а потом соленые рыжики с горячей картошкой и салом. Афанасий Мокин достал было заветный самогон, но Егор от спиртного решительно отказался: некогда, да и Ларьев очень чувствительный к запахам, может не понять.

Антонина решила вместо чая заварить смородинный лист с душицей и подбросила пару полешек, чтобы вскипятить воду. Мокин достал газетку и справился у Егора, не читал ли он про «Гигант», где собираются вводить какую-то «аику»…

— Аграрно-индустриальное коллективное хозяйство, — подсказала Антонина.

— Во, все знает! — удивленно, немного подделываясь, как показалось Егору, под дурачка, воскликнул Мокин.

— «Приехавшего товарища спросили, — по складам стал читать Мокин, нацепив кругляшки очков на нос, — живы ли товарищи Пушкин и Тургенев…» Н-да, — Мокин поднял голову на дочь. — Это кто такие? — спросил он. — Из Совнаркома что ли?

— Да ну вас, папаня, чево плетете! — возмутилась Антонина. — Какой Совнарком!..

— Ну если не Совнарком, то про кого еще пишут? — пожал плечами Мокин и стал читать дальше: — «Учителя в „Гиганте“ открыли две ШаКээМ», — Мокин запнулся. — ШаКМ, — пробормотал он, пробуя буквы языком, — Это что?

— Школа колхозной молодежи, — ответила Антонина, заваривая чай, от какового тотчас же распространился по дому ароматный дух смородинного листа и душицы. Егор украдкой посматривал на нее, и сердце его сладко замирало, трепыхалось, как птаха в силках, стоило ему лишь представить себе, что все это происходит у него дома, Антонина — его жена и заваривает ему такой душистый чай. И что можно подойти, обнять ее, приласкать…

В дверь постучали. Мокин встрепенулся, вытянул голову к двери.

— Это кто ж такой?.. — удивился Мокин, за очками испуганно забегали глазки. — Вроде не ждали… Антонина!

— Да щас! — огрызнулась Антонина, разливая чай.

Она поставила чайник и пошла открывать, Мокин аккуратно сложил вчетверо газету и вместе с очками сунул на подоконник.

Послышались голоса. Антонина вернулась вместе с Левшиным.

— Николай Митрофанович пожаловал, — порозовев, так что у Егора это вызвало даже ревность, пропела Антонина.

— Я на секунду перед работой… Добрый день, Егор Гордеич! — поприветствовал Воробьева Левшин кивком головы. — Я прошу прощения за то, что разрушаю хорошую компанию, но вот тут должок занес, Афанасий Гаврилович!.. — Левшин положил увесистый сверток на лавку. «Ого, ничего себе должок!» — мелькнуло у Егора.

— Какой должок? — нс понял Мокин.

— Да как же! — улыбаясь, объяснил Левшин, — месяц назад брал у вас костюм справить, запамятовали уж, Афанасий Гаврилович!

— А, костюм, — торопливо закивал Мокин.

— К столу садитесь, отобедайте с нами, Николай Митрофанович! — предложила Антонина.

— Да нет уж, благодарствуйте, отобедал, побегу, а то сменщик заждался! Спасибочки, ухожу! До свидания, Егор Гордеич!

Воробьев попрощался. И сам неожиданный приход Левшина, и это путаное объяснение, и пугливость Мокина — все показалось Егору снова странным, как и то, что Левшин имеет какие-то дела с Мокиным, хотя в списке постоянных клиентов он не числится. Что же их связывает? Антонина?.. Как ни старался Егор это по мять, ни тогда, сидя еще в гостях у Мокина, ни потом, другого объяснения он не находил. А через два дня Антонина сообщила, что выходит замуж за Николая Митрофановича Левшина. Егор даже дара речи лишился. Поразился в душе он и другому. Едва только решился он поделиться своими сомнениями с Ларьевым, как Антонина одним махом разбила их напрочь, будто подслушав его мысли. Но это, последнее, уже так, между прочим, как факт удивительных совпадений.