Читаем Враждебные воды полностью

Главный ракетчик флота посчитал за благо промолчать. Оправдываться тем, что такая авария никогда не просчитывалась даже теоретически, было бесполезно. И без слов ясно — ситуация была совершенно нештатной, а потому до сих пор и не предсказуемой.

— Хорошо. Я отменяю последнее приказание. Передайте Британову — немедленно покинуть лодку. Это приказ. Судя по всему, ему там больше нечего делать...

Чернавин направился к выходу, но в дверях обернулся:

— Немедленно доложить, когда снимете командира, — и тут же вышел. Ему еще предстояло подготовиться к докладу Горбачеву. С учетом специфики...

К-219

Когда спасательный плот отошел от борта лодки, Британов остался один. Он не мог знать, сколько продлится агония. Ему не хотелось ни о чем думать, он просто запрокинул голову и стал смотреть на звезды. Ощущение полного одиночества пришло почти сразу.

Что теперь ожидает его, молодого и так блестяще начавшего свою карьеру командира? Его, уже успевшего познать силу власти и снискать славу лихого подводника?

За что судьба так несправедливо обошлась с ним? За что Бог наказал его? За излишнюю гордыню и самоуверенность?

Почему-то вспомнилась история гибели “Титаника”. Перед его первым и последним выходом в море одна из газет напечатала слова капитана: “Этот корабль не сможет потопить даже Господь Бог!” Неужели и он провинился перед Всевышним?

Видимо, да.

Ему не надо гадать насчет дальнейшей судьбы — он слишком хорошо знал систему — это конец. Конец не только служебной карьеры, но и всей жизни... Военный трибунал, лагерь или, в лучшем случае, поселение, лишение звания офицера и всех наград...

Он станет тем стрелочником, на которого спишут все грехи, как на того директора Чернобыльской АЭС.

Как поется в песне, во всем виноват капитан!

— Товарищ командир! Москва передает — вам немедленно покинуть лодку! Немедленно! — голос Азнабаева из карманной рации звучал напряженно и взволнованно. — Это приказ! Приказ самого главного из Москвы!

Британов безразлично посмотрел на рацию, но отвечать не стал. Он и сам знает, когда ему покидать лодку. И покидать ли вообще.

— Товарищ командир! Ответьте! Вам следует немедленно покинуть лодку... — батарейки рации были на исходе, и голос штурмана звучал как из преисподней. — Если вы хотя бы слышите и поняли меня, дайте зеленую ракету!

Что ж. Ракету он даст. Иначе он подведет своего штурмана. И без того неприятностей у всех хватает. Надеюсь, у них не возникнет желания снимать его силой...

Выпущенная через минуту зеленая ракета отчетливо засветилась над лодкой. Рация замолчала.

Теплоход “Анатолий Васильев”

— Что нам передать в Москву? — голос замполита был явно заискивающим.

— Передайте — ваше приказание выполнено. — Азнабаев, в отличие от других, представлял, что сейчас думает и чувствует его командир, и не хотел мешать ему. Это его право — принимать сейчас решение. И никто не может и не должен вмешиваться. Даже самый главный в Москве.

— И это всё?

— Да. Это всё.

Удивительно, но Москва заткнулась. Видимо, такой доклад устраивал всех. Право выбора оставалось за командиром.

К-219

Мысли проносились в его голове как звезды перед глазами.

Он знал, что есть еще один выход. И не просто знал, а тому были примеры. Когда в 1970 году в Бискайском заливе погибла К-8 вместе с командиром Всеволодом Бессоновым, ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Теперь у него была вполне аналогичная ситуация, а скорее и проще. Ведь тогда вместе с командиром погибла и вся оставленная на борту после эвакуации на гражданские суда аварийная партия — пятьдесят два человека. Сейчас он был на лодке ОДИН, и никто не посмеет упрекнуть его в бессмысленной гибели людей. Никто!

Никто? А его родители? А его жена и дети, в конце концов? Кто вырастит и воспитает их? Он слишком хорошо знал цену лицемерным словам и клятвам, которые услышат его родные на траурном митинге в его честь. Конечно, ему поставят памятник и назовут его именем улицу, но разве только это нужно его детям?

В чём сейчас настоящее мужество командира? Погибнуть и тем самым переложить свою вину на других, на свой экипаж в первую очередь? Или, как предписывает корабельный устав, последним покинуть корабль и взять всю ответственность на себя?

Совершить самоубийство, утонув вместе с лодкой, и тем самым добавить себе еще один смертный грех?

Британов опустил голову и посмотрел вниз: нос лодки уже скрылся под водой, а семиметровая рубка возвышалась лишь наполовину, зато в лунном свете было хорошо видно вздыбленную корму.

Любой момент мог стать критическим. Настало время принятия решения. И командир его принял — выпущенная красная ракета поставила яркую точку в звездном небе, и всем стало ясно: командир покидает лодку!

Многие, в первую очередь старшие офицеры, вздохнули с облегчением.

Больше всего я боялся, что командир не успеет или не захочет уйти с корабля. Он успел и сделал это сознательно, но не из трусости перед смертью. Это было мужественное решение мужественного человека. Он не бросил нас.

Капитан второго ранга Игорь Красильников, старший механик К-219