Читаем Враждебные воды полностью

Вон Сускил надел наушники; теперь он мог слушать поступающую от сонара информацию. И он услышал вой турбины и воздуха в цистернах их лодки. Но кроме этого доносились еще какие-то непонятные звуки. Что-то зловещее.

Русских затапливало. Он слышал рев воды, рвущейся через трещину в обшивке, и шипение пузырьков воздуха, вырывающихся наружу через пробоину. Этот звук означал, что там гибнут люди. Такие же люди, как он, как члены его команды, за исключением того, что они были врагами. Русскими. Что же взорвалось? Если реактор, то будут загрязнены все пляжи Восточного побережья. В этом месте проходили мощные северные течения. Они разнесут радиоактивные воды от Каролины до Канады. Дьявольщина! Вспомнить хотя бы остров Трим-Айленд. Вон Сускил жил недалеко от завода, Люди тогда просто неистовствовали, а ведь загрязнение в результате аварии было незначительным. Загрязнение от К-219 просто уничтожит побережье. Интересно, сколько человек погибнет?

Тот же русский Чернобыль, только в самом центре Голъфстрима!

Если это техническая авария и с реакторами ничего не произошло, тогда всё в порядке. Американские морские базы расположены неподалеку, поэтому они смогут быстро спуститься на дно и подобрать то, что останется от русских. Очень быстро. Они уже делали это в начале семидесятых, в самом центре Тихого океана, когда затонула та старая советская подлодка — “Гольф”, К-129. Она тоже была ракетной, хотя и дизельной. Но какое дьявольское совпадение — те же цифры на борту обеих — К-219 и К-129! Исследовательское судно “Гломар эксплорер”, поднявшее К-129 с такой же глубины, еще на ходу и готово к работе. Будут ли найденные обломки представлять какой-то интерес для них? Возможно.

Даже если бы Вон Сускил и испытывал сострадание к гибнущему врагу, он был слишком большим профессионалом, чтобы понимать, что они ничем не могут помочь русским. Ничем.

— Докладывает акустик. Они по-прежнему погружаются и пытаются увеличить ход... — Внезапно он сделал паузу. — Подождите. — Из наушников вновь донесся грохот, перемежающийся мощным свистом. — Сэр, мне кажется, что русские только что продули балласт. По звуку можно судить, что они продули абсолютно все.

Командир тоже услышал это. “Какой запас воздуха на русской подлодке?” — подумал Вон Сускил. Они будут продувать балласт, пока не используют весь воздух. Это делается только в том случае, когда ничего другого уже не остается. И тогда, возможно, лодка приобретет положительную плавучесть и погружение прекратится. Ее вытолкнет на поверхность как мыльный пузырь. Это будет означать конец боевого патрулирования лодки и, скорее всего, карьеры ее командира.

Всплыть возле вражеского берега, не получив разрешения от командования, — это для подводника то же, что для надводного моряка направить эсминец на песчаную мель. Для советской команды эти, должно быть, означало ссылку в Сибирь, хотя Сибирь была намного лучше, чем ледяная бездна океана.

Ему хотелось знать, будут ли русские действовать так же, как американцы. Возможно. Проблема в том, что если после продувания всего балласта погружение не прекращается, то больше уже ничего сделать нельзя. Ничего. Такое произошло с несколькими американскими подлодками. Например, с новейшим атомоходом “Трешер” более двадцати лет назад. Во время погружения у них отказал реактор, и им не хватило энергии и воздуха, чтобы всплыть. Место аварии потом исследовали глубоководные аппараты Американского Военно-Морского Флота. Вон Сускил видел эти фотографии. Это были снимки, которые подводнику лучше не видеть.

— Они всё еще погружаются, — сказал акустик. Он наблюдал за тем, как пленка все наматывается и наматывается на бобину магнитофона. Чем больше скорость, тем легче остановить погружение. Но они не успеют набрать ее... Спасет ли их продувание балласта? Он шепотом добавил: — Не думаю, что у них получится.

Вон Сускилу не хотелось дослушивать до конца — это выше человеческих сил, — и он сорвал наушники.

Акустик не имел такого права и был вынужден вслушиваться в слабеющие звуки, идущие из глубины. Какой кошмар — слышать, как умирают... Он замер, поднял голову, затем установил фильтры, уменьшающие посторонние шумы. Характер шума, издаваемый агонизирующей русской лодкой, изменился! Разница была едва различимой, но ведь именно за то ему и платили, чтобы он улавливал даже малейшие оттенки звука. Он продолжал слушать, а затем кивнул.

— Сэр! Докладывает акустик!

— Что еще случилось? — спросил Вон Сускил. Казалось, он был недоволен тем, что его снова отвлекают.

— Сэр, русские...

— Они погибли?

— Нет, сэр! Они... — Сделав паузу, он увеличил громкость и улыбнулся. — Они всплывают, сэр!

— Очень хорошо. Рулевой, поднять лодку на перископную глубину, — приказал он. — Мне кажется, надо взглянуть на них.

— Есть на перископную глубину.

Слабое движение балласта, небольшое отклонение руля, и “Аугуста” начала медленно подниматься к залитой лунным светом поверхности океана.

К-219