Читаем Врата пряностей полностью

Устам наверняка ведомо, что их так называемые «дети» страдают таким вот образом. Уж если они способны выявить, кто выведал тайну Иллинди, то и про эту несправедливость должны знать. Определенно знают… и поощряют ее.

У Амира участилось дыхание. Он вдруг почувствовал себя маленьким, незначительным. Даже держа в ладонях судьбы миров, он ощущал себя ничтожным существом, презренным и нечистым творением природы, и сознание этого факта вонзалось в него, как жала сотни пчел.

В нем вскипело желание сказать Мюниварею то, что он слышал, пока находился в Устах. Они просили Амира, свое дитя, о помощи.

«Ты пока еще не разобрался, что к чему, – осадил он себя. – Хотят ли Уста остановить именно Мадиру? Сначала убедись. Не будь дураком и не выбалтывай ничего этому безумному ученому, который держит тебя тут в плену».

Нет, он покуда оставит это при себе. Он был далек от правды, определяющей жизнь в восьми королевствах, но с ней предстоит разобраться в другой раз. Сегодня следует вернуться назад. И не мытьем, так катаньем добыть Яд. А потом… потом все будет не важно. Ни Врата, ни королевства. Ни нечистота. Он окажется на островах в Джанаке, в безопасности, вместе с семьей, и будет жить в Черных Бухтах среди подобных ему людей.

Вот то, к чему следует стремиться.

От противоположного края пещеры отделились две фигуры. Пока они приближались к ложным воротам Мюниварея, Амир узнал в одной Маранга. Высокий мужчина в длинной, шафранового цвета мантии, на голове – красный тюрбан из множества слоев материи. В руке Ювелир держал шамшир[32].

Его спутницей была девушка значительно ниже его ростом. Волосы ее были собраны в одну блестящую косу, ниспадающую до локтей. У нее были карие глаза, высокие скулы и широкий нос, выделяющийся на фоне губ, таких тонких и суровых, что у Амира возникло сомнение, разжимаются ли они когда-нибудь, чтобы заговорить. На прикрепленном к поясу ремешке висел ятаган вроде того, каким орудовал Файлан. Амир сглотнул. У него перед глазами живо предстали сцены того, что сотворило такое оружие с халдивирами.

Сегодня хороший день, чтобы произносить как можно меньше слов.

Мюниварей хохотнул, ломая лед:

– А, Маранг. Вижу, ты привел… достойного спутника для нашего дорогого носителя.

– Необходимое дополнение, – отозвался Маранг.

Он смерил Амира полным презрения взглядом, как если бы, будь его воля, он посадил бы его в самую глубокую темницу и оставил гнить.

Его взгляд был направлен не на лицо Амира, но на его горло – на клеймо пряностей.

– Носитель, – произнес он баритоном, пробирающим Амира до костей. – Это Калей, служительница-юирсена. Она будет постоянно сопровождать тебя, и тебе строго рекомендуется прислушиваться к ее словам, прежде чем предпринять что-либо. В свою очередь, ты будешь служить ей проводником по твоей стране и не предпримешь попыток выдать или предать ее. Она без колебаний тебя убьет.

Переварив сказанное, Амир собрался с духом, сделал шаг вперед и протянул руку. Калей бросила быстрый взгляд на Маранга и поспешно взяла под козырек, отчего все почувствовали себя неудобно.

– В любом случае, если ты вздумаешь уклониться от выполнения миссии, – продолжил Маранг, – Уста будут знать. И тогда я не колеблясь отправлю юирсена. Поверь на слово, все твои близкие и родные падут под их мечами. Только ты стоишь между жизнью близких и их гибелью, которая будет на твоей совести.

Амир сглотнул слюну, прикусил язык и ответил слабым кивком.

Маранг выставил перед собой принесенный шамшир.

– Это Алкар, клинок, выкованный непосредственно в Устах и несущий их священный аромат. Такое оружие используется каждым воином-юирсена. Иди и покончи с Мадирой, – произнес он обыденным тоном, как если бы просил снять с огня горшок, когда похлебка сварится. – Сделай это до того, как юирсена смажут лбы кровью.

Трепеща, Амир принял шамшир из рук Маранга. Вопреки ожиданиям, клинок был легким, как палочка корицы. В воображении Амира зазвучал звон стали о сталь. У себя в Ралухе он всегда носил при себе маленький нож-чаку, который удобно спрятать в складках саронга или пижамы. Он никогда не принадлежал к бесшабашным типам, которые выходят из дома после заката поразвлечься или подраться. Но, будучи чашником и одновременно носителем, он зачастую подвергался риску нападения не только со стороны высокожителей, но и тех, кто рыщет по Чаше в темных переулках в расчете поживиться щепоткой-другой ценных специй.

Но чаку – это чаку, а вот широкий, изогнутый шамшир – такого ему даже держать в руках не приходилось. Но было нечто особенное в этом мече, что делало его годным. Стоило коснуться рукояти, и Амир ощутил покалывание кожи, как если бы через миллионы пор в его ладони проникали частицы стали; стоило ему повернуть саблю, как яблоко эфеса блеснуло в резком сапфировом свете.

Клинок, выкованный непосредственно в Устах и несущий их священный аромат…