Читаем Врата ночи полностью

Звонил Скуратов. Мещерский сам дал ему свой домашний номер — он был указан на визитке «Столичного географического клуба» вместе с телефоном и факсом офиса. Мещерский подробно рассказал о работе в фондах музея:

— Как только документы полностью будут готовы, мы сразу же...

— Ну и отлично, — судя по голосу, Скуратов был доволен. — Вы с ходу взяли быка за рога. А то мы с Астрахановым начали помаленьку увязать во всем этом архиве. На завтра у вас что-нибудь запланировано?

— Буду в авиа агентство звонить. Но, Алексей Владимирович, там и в таможенной декларации, и в документах на перевозку и фрахт необходимо будет указать характер груза, который экспедиция повезет...

— Вы завтра после обеда свободны? — спросил вдруг Скуратов.

— Ничего срочного вроде нет.

— Тогда я пришлю за вами машину в офис. Завтра наши собираются в Берсеневке. Конезавод знаете? От Московского ипподрома. Мы там помещения арендуем. У нас там неплохая конюшня. Воздуха свежего глотнете подмосковного. Заодно и с характером груза ознакомитесь на месте. Договорились? Так мы ждем вас. В половине второго машина придет за вами.

Голос клиента был энергичен, приветлив и настойчив одновременно. Мещерский вздохнул. Берсеневка... Кто ж не знает в Подмосковье Берсеневки? Элитного дачного муравейника на Истринском водохранилище с особняками, кортами, ухоженной парковой зоной отдыха. А тут, оказывается, еще и мини-ипподром имеется. Ехать туда ему было лень. Он так устал за эту неделю, что охотнее скоротал бы вечер на диване перед телевизором. Но кто платит деньги, тот заказывает и песню. Хозяин, то есть клиент, — барин.

На следующий день Скуратов прислал за ним черный «БМВ». Водитель был молод, спортивен, немногословен. А дорога на Берсеневку чудесна. Правда, все утро в Москве лил дождь. И Мещерский думал, что в такой потоп ехать за город — дело заведомо проигрышное. Но к полудню тучи рассеялись, выглянуло солнце. Асфальт на шоссе был мокрым и блестел как зеркало.

В сам элитный дачный городок они не въезжали. Бывший конезавод Московского ипподрома располагался в пяти километрах от Берсеневки, в живописной березовой роще. За ней расстилались поля и луга, полого спускавшиеся к водохранилищу.

Мещерский был готов к тому, что увидит толпу гостей, вереницу иномарок. Слова «ипподром», «конюшня» в его воображении невольно ассоциировались с атмосферой шумного, многолюдного зрелища. Но все оказалось совершенно иным.

Машина свернула в рощу, миновала указатель «Опытная станция №5 Сельхозакадемии», снова свернула на Новенькое бетонное шоссе и уперлась фарами в железные ворота глухого высокого забора. Как оказалось впоследствии, забор огораживал лишь участок, где располагался конно-спортивный комплекс военно-исторического общества. Здесь имелась и охрана. Остальную часть бывшего конезавода, где помешался детский конный клуб «Казачок», Станция юного натуралиста, а также обширное поле для выездки, никто не сторожил.

Военные историки-арендовали лишь небольшую часть огромных угодий конезавода, некогда славившегося на весь Союз и патронировавшегося самим маршалом Буденным. Об этих днях славы свидетельствовал позеленевший бюст маршала перед ветхим особнячком-избушкой, где располагались дирекция и ветлечебница.

Арендуемый военными историками участок вплотную примыкал к полю для выездки. На небольшом пятачке стояло сразу несколько новых, построенных по современным проектам зданий: клуб, в котором располагались столовая, бар, бильярд, тренажерный зал и сауна, здание медпункта, раздевалка для жокеев и собственно сами конюшни и «конский лазарет».

Мещерского высадили у дверей клуба. На его деревянной веранде в пластмассовых креслах за столиком сидели трое — Скуратов, Алагиров и Астраханов. Последнего «южноармейца» Мещерский видел до этого всего несколько раз и лишь мельком. Он входил в попечительский совет общества, оказывал Скуратову помощь в хозяйственных вопросах. И как оказалось, конно-спортивный комплекс был его непосредственным детищем и вотчиной.

Кроме этой троицы, на территории был лишь обслуживающий персонал: конюхи, бармен, официанты — они обслуживали столик на веранде и накрывали в столовой к ужину. Позже подошел ветеринарный врач, работавший по совместительству на Станции юных натуралистов и в «конском лазарете».

Мещерского приняли радушно. Скуратов спустился по ступенькам ему навстречу, повел на веранду. Алагиров сказал официанту, чтобы подали еще одно пластмассовое кресло. Мещерскому по его просьбе принесли холодного чая. Беседа потекла неспешная, обстоятельная, доброжелательная. Мещерский понимал: позвали его сюда, в этот тихий спортивный уголок отдыха и мужских развлечений, совсем не для того, чтобы показать «неплохую конюшню». А для того, чтобы в неформальной обстановке приглядеться еще и еще раз, прощупать: как-никак им всем предстояло рискованное путешествие, от которого можно было ожидать самых разных, порой весьма неприятных сюрпризов.