Чтобы последовать за фигурантом, Колосову потребовалось обойти стол. Он прошел за спиной Валентина Белкина. Тот сидел прямо, точно аршин проглотил. В тарелке стыло горячее, рюмка и бокал были полны. Он смотрел в тарелку. На Никиту он даже не поднял глаз.

«Товарищеская пирушка, блин! — подумал Колосов. — А вы, оказывается, господа хорошие, гораздо ближе друг другу, чем хотите казаться. Гораздо ближе. Сплоченнее».

Скуратов, поднимаясь по лестнице, едва не споткнулся. Никита видел перед собой его спину. Здоровый мужик, тяжеловес.

На втором этаже — коридор, двери, двери... Скуратов открыл дверь в одну из комнат: диван с неубранной постелью, на кресле валяется черный пиджак, белая сорочка — комом, яркий модный галстук свисает со спинки. На полу у кресла — пепельница, полная окурков...

— Черт, куда я их дел? — Скуратов поискал сигареты на столике возле дивана, на подоконнике за шторой. Поднял с кресла пиджак и...

И что-то тяжелое упало на пол. Глухой стук, смягченный толстым восточным ковром.

Глаза Скуратова расширились. Он быстро шагнул, молниеносно нагнулся к этому предмету и...

Мощный удар в грудь отбросил его к стене. Колосов, опешивший от неожиданности, но быстро собравшийся, въехавший в ситуацию, вложил в этот удар все свое... Скуратов спиной ударился о кресло, опрокинул его на пол.

— Руки! Руки за голову! Быстро! — скомандовал Колосов. Нет, такого поворота он не ожидал, но... Легко было командовать, когда табельный, верный друг табельный был уже извлечен из кобуры. — Руки, я сказал! Ну!

Скуратов медленно поднял руки. Смотрел на пистолет в руках Колосова. Затем — на предмет, выпавший из кармана пиджака. Это тоже был пистолет. «ТТ».

Глава 42

ВСТРЕЧА

Катя на работе не появилась по семейным обстоятельствам. От отпуска у нее еще оставалось пять дней, и она решила великодушно пожертвовать ими для ухода за мужем.

Кравченко все утро капризничал — то не так, это не так. Потом предложил сыграть в карты — на интерес. Катя отказалась: врач прописал полный покой! Кравченко предложил сыграть на поцелуй. Катя снова отказалась, но уже не столь решительно. Чтобы отвлечь «драгоценного» от суетных мыслей, она вознамерилась ему что-нибудь почитать вслух. Газеты? Кравченко с брезгливостью отверг газеты. Детектив? Кравченко покачал головой — не то, как-то не в масть... Стихи? «Про любовь», — уточнил он.

И Катя, вздохнув, достала томик Гейне. Начала читать. Кравченко слушал. Потом заснул. День пролетел очень быстро. Катя вспоминала: каким коротким показался ей тот день. И какой длинной ночь.

Звонил с работы Мещерский, справлялся о здоровье приятеля. После ночного нападения Колосов распорядился, чтобы в вечернее время с Мещерским постоянно находились двое оперативников. Одну ночь они уже ночевали у него на квартире. И Сережка честно признался, что они втроем всю ночь напролет резались в карты. Причем он проиграл своей охране две бутылки водки. Снова эти карты! Азартные игры... Катя вздохнула: мужчины как дети. Что с них взять?

В начале девятого после ужина Кравченко сам позвонил Мещерскому. Тот уже должен был вернуться домой. Звонил не просто так, а с поручением: записать на видео футбольный матч. «Чтобы не было потом больно за бесцельно прожитые годы»... Катя слушала их разговор с кухни. Они все мололи про свой футбол и вдруг...

— А почему они не приедут? — внезапно спросил Кравченко. — Черт... Они что, вообще снимают за тобой наблюдение? Полностью?

— Что случилось? — спросила Катя.

— Сережка говорит — ему только что позвонили из отдела убийств и сказали, что они снимают сегодня сотрудников с его квартиры. Чтобы он их не ждал.

— Почему?

Кравченко пожал плечами. Помрачнел. Катя кинулась к телефону, набрала номер Мещерского:

— Сережа, не волнуйся, это я. Ты что, совсем один сегодня будешь?

— Катенька, какие нетактичные вопросы ты задаешь.

— Я серьезно. Почему никто из наших не приедет? Колосов же сказал... Ты лично с ним разговаривал?

— Нет. С каким-то его сотрудником. Он мне сказал, у них людей не хватает и они вынуждены снять охрану.

— Да почему? В чем дело? Они же обещали!

— Он не объяснил. Торопился куда-то. Возможно, у них что-то случилось. Они заняты чем-то другим. Или, может, по нашему делу есть какие-то сдвиги.

— Я сейчас к тебе приеду. — Катя была сама решимость. — И знаешь что... свари-ка мне кофе. Самый крепкий.

Кравченко приподнялся на своем, как он печально выражался, «одре», наблюдая, как она лихорадочно начала собираться.

— Вот и надейся на ваших ментов, — изрек он. — Кинут за здорово живешь. Эх, — он пошевелил ногой, закованной в гипс.

Катя поставила ему у дивана телефон, пепельницу, коробку с соком, бутылку с минералкой. Поставила таз — на случай, если начнет тошнить. Она сама удивлялась резкой смене своего настроения. Только что ведь на душе было спокойно, легко, и вдруг... Откуда эта тревога? Это лихорадочное беспокойство? Этот страх? Эта уверенность, что сегодня ночью Сережку; Мещерского ни в коем случае нельзя оставлять одного?