Читаем Вранье полностью

– Я понимаю, это неприятно. Но кто-то должен взять на себя ответственность… И к Израилю будут по-другому относиться.

– К Израилю всегда будут одинаково относиться.

Борцов воодушевился:

– Не скажи! Это же не ваша земля! Вот арабы и бесятся. А так и они присмиреют.

Шура засмеялся:

– Присмиреют они. А чья эта земля, Вадик?

Он чувствовал, что заводится и надо остановиться.

– Как чья? Почитай историю. Это исконно арабская земля.

– Это твоя история. Ты представь, что сделает Путин, если к нему однажды приедет какой-нибудь татаро-монгольский президент и скажет: «Знаешь, Путин, пятьсот лет назад район Орехова-Кокосова принадлежал нам. Так что, будь любезен, верни территорию, а то хуже будет». Знаешь, куда Путин его пошлет? Вижу, что знаешь. И будет прав, между прочим.

– Но это совсем другое.

– Нет, это то же самое. Просто то, что позволено всем, не позволено евреям. Мир, понимаешь ли, возмущен. Ну, и хрен с ним, с этим миром. Главное, чтобы евреи уважали сами себя. А добрый дяденька Шарон решил миру потрафить, вот, мол, мы какие демократичные. И ради этого выгоняет своих сограждан из их домов. Это их дома, Вадик!

Борцов покачал головой:

– Какой ты стал сионист… А вот, между прочим, Лешка Берлин крестился. У нас класс собирался в прошлом году. Я от тебя привет передал. Все спрашивали. У Лешки сын родился, и жена решила его крестить. Вот и Лешка заодно покрестился.

Шура сказал:

– Я страшно за него рад.

Борцов будто этого и ждал:

– Вот видишь, какой ты! Только себя признаешь. А чужое желание не уважаешь!

– Почему, я признаю, но уважать не могу. Извини. Вот если бы ты крестился, понял бы и разделил.

Борцов обрадовался:

– Значит, человек не может выбирать?

– Смотря что. Здесь уже за нас выбрали. Нам с Лешкой, к сожалению, не повезло. Мы родились евреями и ими умрем. Ну что теперь сделаешь?

– Знаешь, это все гордыня. Евреи тоже не идеальные. Ты же сам жаловался.

Шура вздохнул:

– Возможно. Тут своего дерьма хватает. Только с тобой я это не буду обсуждать, потому что для того, чтобы об этом говорить, нужно, раз, быть евреем, два, пожить в Израиле. Как только будешь и поживешь, приходи – обсудим.

На обратном пути Гришка спросил:

– А что же делать?

– С чем?

– Ну, со всей этой хренью, что здесь творится.

– Ой, Гриша… Это вопрос… Здесь предлагают ждать Мессию. Я пока другого выхода не вижу.

Шура посмотрел на часы. Было полпервого ночи. Страшно хотелось покурить, но он боялся разбудить Марину. Они были вдвоем в квартире. Гришка ушел к бабушке и остался ночевать. Через два дня они уезжали, а он так у нее и не погостил, и она обижалась. С Мариной они так толком и не поговорили, и он боялся этого разговора и ждал его. Он уже было решил встать, но услышал шаги в коридоре. Марина вошла в комнату и села к нему на кровать:

– Не спишь?

Он не ответил.

– Душно у тебя.

– Включить мазган?

Она засмеялась:

– Ты уже так говоришь, будто с Могилева.

– Я из Черновцов.

– Почему из Черновцов?

– Так мне сказали авторитетные люди.

Марина села поудобнее, и Шура замер и боялся пошевелиться.

– Гришка сказал, тут Борцов с супругой на отдыхе?

Как же он забыл предупредить? Ну ладно, теперь не страшно, все скоро уедут, а там не до того будет. Там другая жизнь.

– Марин, может, ты хоть сейчас объяснишь, что вы с Борцовым не поделили?

Она задумалась, потом сказала:

– Мне с ним делить нечего. Просто мне всегда обидно было, что ты перед ним пресмыкаешься, а он и есть ничто. То ли баба, то ли мужик…

– Что ты болтаешь?

– Я не болтаю, а говорю то, что знаю. У меня давно подозрения были, вот мы с Любкой решили проверить. На твое тридцатилетие она его обхаживать стала, с понтом дела понравился он ей. Ну, подпоила слегка. Он правда сопротивлялся, но Любка любого уговорит.

Шура вспомнил Любку, и его чуть не стошнило.

– Короче, она и так и эдак, а у него никак. Ну, она его приголубила, он и раскололся, что плохо у него с этим делом. Он даже к врачу ходил, но причину так и не нашли. Правда, говорит, иногда получается, но редко. Ну, Любка его успокоила, конечно, сказала, что все у него получится. А потом проспался, еще ее и шлюхой обозвал, козел неблагодарный. Вот такой у тебя кумир.

Шура лежал и думал, что лучше бы он ничего не спрашивал, а она ничего не говорила. Все стало безразлично и бессмысленно. Захотелось, чтобы она поскорей ушла. Марина что-то почувствовала, быстро спросила:

– Ну, ты рад, что уехал?

– Я стараюсь об этом не думать…

– А я, честно говоря, думала, что ты сразу вернешься.

– А зачем мне возвращаться?

– Ну, конечно, мы уже не считаемся.

– Что, с Анатолий Палычем проблемы?

– С Анатолием Палычем все в порядке. Не в нем дело. Ты всегда пытался всем угодить, ублажал свою маму, а я старела.

– Ну, теперь ты молодеешь.

Она будто не услышала его слов.

– Наверное, только ты и был у меня. Я в наш парк езжу, гуляю. На твой дом смотрю. Я знаю, тебя там нет. Никого нет. Все чужие вокруг. Что-то мы с тобой сломали, Шурака… Даже мои все время тебя вспоминают, спрашивают. Я уж не говорю о Гришке.