Одного я не учел — Лужков не верил ни в себя, ни в свое новое окружение. Он по-прежнему пытался через своего зама Владимира Ресина подстраховаться безуспешными попытками замириться с Кремлем, метался, переживал, любой ценой искал каких-нибудь влиятельных союзников. И, в конце концов, его выбор остановился на Шаймиеве, Рахимове и Аушеве — известных своими сепаратистскими взглядами лидерах национальных республик — Татарии, Башкирии и Ингушетии. Он считал, что их умение обеспечить чуть ли не стопроцентное голосование на подконтрольных территориях позволит ему укрепить свое положение в будущих переговорах с Ельциным.

Юрий Михайлович не мог не понимать, что беспорядочные политические связи оттолкнут от него тех, кто встал под знамена движения «Отечество» по мотивам сугубо искренним, а вовсе не конъюнктурным. Ведь поддержав Лужкова, многие надеялись принят участие в создании действительно боеспособного патриотического фронта, которое могло бы снять с России проклятие ельцинского правления.

Не скрою, и я на это надеялся, верил Лужкову, старался не обращать внимания на его чванливое, пренебрежительное отношение к окружающим. Но и для нас наступил момент истины. Как я, например, мог состоять в одном движении с Русланом Аушевым, президентом Ингушетии, в отношении которого я настаивал на возбуждении уголовного дела за связи его с бандитским подпольем Чечни и, в частности, с Шамилем Басаевым?!

Тысячи активистов КРО, десятки тысяч русских беженцев из Чечни, Ингушетии, других республик Северного Кавказа, успевших избежать печальной участи своих родных и близких, замученных, изнасилованных и убитых в годы бандитского мятежа Дудаева и Масхадова, считали Аушева высокопоставленным пособником бандитов. Возможно, они были неправы, но игнорировать их мнение я не мог. Без сомнений, они бы отвернулись от меня, если бы я заключил с Аушевым какую-нибудь политическую сделку.

Я прямо сказал Лужкову, что он совершает роковую ошибку, но он был одержим идеей нового политического бракосочетания, требовавшего от него «некоторых жертв». В июне 1999 года, за полгода до парламентских выборов Исполком КРО приостановил участие в деятельности лужковского «Отечества». Я вышел из состава руководящих органов движения.

Никаких публичных заявлений мы не делали. Почему? Я по-прежнему уважал Юрия Лужкова и даже был готов простить ему его слабости. Требовать от него большего было невозможно. Лужков оставался человеком Системы. Он так и не решился заплыть «за буйки».

Мы отошли от проекта «Отечества», когда ему не было равных. Участие популярного и только что отправленного в отставку премьера Евгения Примакова в команде Лужкова — Шаймиева — Рахимова не оставляло шансов никому: ни агонизирующему Кремлю, ни буксовавшим на месте коммунистам, ни обанкротившимся бюрократам из «Нашего дома». О Путине-премьере и «Единстве» все узнали лишь два месяца спустя, а тогда — в июне 99-го наш демарш не поняли даже мои близкие друзья. Да, мы потеряли «выгодную электоральную перспективу», но сохранили при этом свою честь, единство организации и наших сторонников.

Истерика Лужкова продолжалась вплоть до апреля 2003-го. Наконец мы встретились с Грызловым, и я сказал ему с досадой: «Борис, как ты знаешь, это была не моя идея — возглавить Генеральный Совет вашей партии. Президент хотел иметь в руководстве «Единой России» своего представителя, «комиссара» так сказать. Вы его распоряжение не выполнили. Так ему и скажите, что вы представляете самодостаточную группу — клан, проще говоря, и справитесь со своими задачами сами».

Грызлов стал возражать и, в конце концов, предложил мне возглавить какой-то «совет сторонников ЕР». Поблагодарив министра, я сказал, что претензий лично к нему не имею, и на прощание посоветовал ему вести себя с этой компанией поосторожнее. Окопавшиеся под крылом президента граждане были хищниками опытными и прожорливыми, и скушать приличного и разумного человека, коим я всегда считал Бориса Грызлова, для них было делом пустяшным.

Последний разговор на тему идеологического выбора и политической роли «Единой России» состоялся у меня с президентом в самом конце апреля 2003 года. Он предложил мне свое личное вмешательство в решение вопроса о руководстве этой партией. Я же попросил его закрыть эту тему навсегда: «Владимир Владимирович, это бесполезно. Даже если они примут ваше решение как руководство к действию, то сделают все с точностью наоборот. Такие люди. За полгода, оставшееся до выборов, я не успею сделать из этой партии что-то приличное. Пусть будет, как будет. Но вам я бы посоветовал держать их на дистанции, они вас утопят».

Путин промолчал. На том и закончилась неудавшаяся попытка президента с моей помощью сделать из «Единой России» ответственную и дееспособную политическую партию. Как говорится, «горбатого могила исправит».

Глава X

«ЭТО «РОДИНА» МОЯ»

Жаркая осень 2003-го