Читаем Восточный проект полностью

Турецкий, естественно, блефовал, но разговор президента с министром был, об этом, как и о некоторых его деталях, Косте рассказывал Георгий Иванович, помощник главы Администрации. А ему, сказал Костя, можно доверять. И позиция президента в осуществлении «Восточного проекта» была однозначно ясна, как и позиция Сальникова в этом вопросе. А потом, ведь президент вовсе не разубеждал министра во время встречи, а предлагал тому весомые аргументы, с помощью которых Сальников мог бы убедить своих оппонентов. Оба они прекрасно понимали, что совещание будет нелегким и лоббистов на нем окажется более чем предостаточно.

— Нет, я говорил, но не совсем так. У нас был, разумеется, разговор с Сальниковым, в котором речь шла о позициях министерства и так далее. А иначе зачем же было собирать руководство всей Сибири и Дальнего Востока? Их же тоже надо было послушать. Вот, в общих чертах.

— Только послушать? Ну что ж, примем за основу. Хотя у меня имеются более конкретные сведения, но это неважно. Итак, вы объяснили присутствующим в аэропорту ситуацию с министром и пригласили их вернуться в банкетный зал. А что дальше было?

— Погодите, я никого никуда не приглашал!

— Ну вот, опять… Ну, Алексей Петрович, дорогой мой, что ж у вас за память-то? Губернатор говорит, прокурор официально показывает, генерал Горбенко подтверждает, а вы один ничего не помните? Сами-то где были? — засмеялся Турецкий. — Впрочем, молчу. Ответ может оказаться вполне интимного свойства. Сам грешен и потому не сужу себе подобных! А вот что меня все-таки интересует… Вы отказались поехать вместе с Прохоровым в его дом приемов, куда отправились все пятеро губернаторов. На банкете, продолжавшемся в аэропорту уже самостийно, тоже не остались, а фактически в одиночестве отправились в гостиницу. Где и ждали появления господина Митрофанова, так? Вы заранее условились с ним? Или ваша встреча произошла спонтанно?

— Я совершенно не понимаю смысла вашего вопроса. И пока вы мне не объясните своей позиции, отказываюсь отвечать вообще. Вы меня в чем-то подозреваете? Тогда в чем? В ваших вопросах мне слышится скрытый провокационный смысл.

Речь Смурова зазвучала жестко и даже зло.

— Вы так считаете? — удивился Турецкий. — Вот уж не подумал бы… Хотите добраться до смысла? Ну что ж, попробуем расставить все точки… Давайте вместе предположим такую ситуацию. Скажите, вам не показалось бы странным, что человек, от которого многое зависит и к которому устремлено внимание не одного десятка человек, неожиданно обрекает себя как бы на одиночество? Один едет в гостиницу, хотя вроде бы ничего не произошло. Никто ведь, кроме нескольких человек, не знает еще о том, что министр уже убит. И уже в гостинице до половины первого ночи ожидает того, кто принесет ему это известие. А утром как ни в чем не бывало открывает и проводит ответственное совещание, ни словом не обмолвясь о том, что знает. А после не возвращается к своим неотложным делам в Москве, а все еще продолжает «рулить» проводимым расследованием. Интересная ситуация, не правда ли? Ничего не напоминает?

— Ничего абсолютно. А если вы за этим иносказанием имеете в виду меня, я могу счесть себя просто оскорбленным вами без всяких к тому оснований. И сделать соответствующие выводы. И не личного, а общественного порядка. Вы забываете, кто я!

— Что вы, как можно забыть? Более того, я полностью с вами согласен. И на вашем месте поступил бы точно так же. Но сперва обязательно спросил бы, о ком шла речь? О вас или же о ком-то другом?

— А меня, знаете ли, это не интересует. Меня возмущает ваша, мало сказать, странная позиция. Говорите конкретно, в чем вы собираетесь меня обвинить? И если вам нечего сказать, я уйду, у меня много гораздо более важных дел, нежели выслушивать вашу демагогию. У вас имеются еще ко мне вопросы?

— Ни боже мой! Я спрашивал, вы подробно отвечали мне, и я вам признателен. Осталась малая формальность: вы должны прочитать записанное в протоколе, исправить то, что считаете неверным, и подписать. И больше ничего. Повестку я вам не посылал, значит, вы можете считать себя свободным. Прошу прочитать.

Турецкий протянул Смурову протокол, в котором были заполнены формальные графы, касавшиеся личности допрашиваемого, а также вопросы и кратко записанные ответы на них Смурова — о «капризах» покойного министра, о времени посадки самолета, а также о достижении консенсуса на совещании и позиции министерства в этой связи. То есть несколько абсолютно несущественных вопросов. И ни слова о Митрофанове, ни слова о самом Смурове и выдвинутых против него странных обвинениях.

Алексей Петрович, прочитав написанное, был озадачен.

— Что, и это все?

— А чего бы вы хотели? Наш начавшийся разговор вас не устроил, вы даже обидеться изволили, вот я и прекратил его.

— Так зачем же мне нужно было являться сюда? Все это вы с успехом могли спросить у меня еще вчера вечером, в ресторане. Что за формализм?!

— Ну что вы, Алексей Петрович! Я сделал для себя серьезные выводы.

— Какие же?