Читаем Восьмой день полностью

В городе была единственная мощеная улица — главная. С холмов к ней, как притоки к реке, спускались примерно двенадцать узеньких боковых. Дэнни поглядывал на вывески. Несколько магазинчиков — бакалейный, хозяйственный и прочие. Автозаправочная станция с одной колонкой, маленькая автомастерская, где лязгало железо и сверкала сварка. Единственный ресторан был закрыт, но дальше Дэнни обнаружил симпатичную кондитерскую и заказал чашку яблочного чая. Вышел на улицу. Увидел на холме трехэтажное здание с вывеской «Отель „Хетт“» и направился туда. Пройдя примерно полпути, остановился у магазинчика, с выставленными у дверей корзинами с фисташками, финиками и другими фруктами. Решил зайти. Внутри как обычно. На полках пепси-кола, пиво, вода, кукурузные хлопья, моющие средства. Рядом с прилавком вращающийся стеллаж с видеокассетами. Фильмы почти все американские, но с турецкими надписями. Дэнни узнал «Рыбу-меч», «Криминальное чтиво» и «Матрицу». Он купил зубную щетку, бутылку минеральной воды, два пива «Эфес Пильзень» и пакетик сушеных абрикосов. Протянул купюру в десять миллионов. Давая сдачу, бакалейщик улыбнулся.

— Канадец?

Дэнни отрицательно покачал головой.

— Американец.

Улыбка бакалейщика стала еще шире.

— Мой сын! Колумбийский университет. Теперь в «Морган-Стэнли»[85]! — Он показал на переводную картинку с символикой Колумбийского университета, прилепленную сбоку кассового аппарата, потом на макет каменистых образований в окрестностях Узельюрта. — Сын раньше жил си-десь… в пещер… А потом в Лиг Плющ[86]. А теперь… я не знай. — Бакалейщик гулко засмеялся.

— Ваш сын, должно быть, толковый, ведь Колумбийский университет — это круто.

Бакалейщик закивал, но разговора не получалось. Познания в английском у бакалейщика были не намного шире, чем у Дэнни в турецком.

— Ладно, — сказал Дэнни, — увидимся позднее.

— О да! — подхватил бакалейщик. — Позднее!

Отель не имел звездочек, что Дэнни вполне устраивало. Вестибюль представлял собой небольшую комнату с высоким потолком. Вместо регистрационной стойки письменный стол, за которым сидел старик, не говорящий по-английски. На стене табличка с прейскурантом, согласно ему суточное проживание в номере на одного стоило шесть миллионов лир, примерно пять баксов.

Дэнни протянул паспорт. Старик усмехнулся, увидев его состояние, и вернул вместе с регистрационной картой и ручкой. Дэнни заполнил карту. Продолжая улыбаться, старик покосился на нее и положил сверху на стопку из шести таких же. Затем поднялся, показав Дэнни следовать за ним. Что тот и сделал, предварительно успев схватить со стола и сунуть в карман свою регистрационную карту.

Они прошли по темному коридору во двор, где под большим красным зонтом стояли несколько столиков с пластиковыми крышками. Вдоль бетонных стен, усыпанных сверху битым стеклом, буйствовал цветник. Старик потянул Дэнни за рукав и показал жестами процесс еды.

— Понял. — Дэнни произнес это слово громко, как обычно, когда говорят с глухими. — Я поем позднее.

Старик-портье почтительно кивнул и протянул ключ с номером.

В номере Дэнни обнаружил койку с тонким матрацем, металлический стол, три стула и старый комод. Плиточный пол покрывал плетеный турецкий ковер, килим, изрядно потертый. На окнах ставни, выкрашенные в синий цвет, на потолке небольшая флуоресцентная лампа под гофрированным козырьком. Особое внимание привлек стоящий рядом с кроватью баллончик с веществом от тараканов «Рейд». Несмотря на скромность обстановки, комната была на удивление чистая. На кровати постелены белоснежные хрустящие простыни, на которые тут же захотелось лечь, но Дэнни подавил искушение. Написал на обороте автобусного билета «Реми Барзан» и спустился в вестибюль.

Старик-портье прочитал фамилию, задумался, затем отрицательно покачал головой и вернул бумажку.

Дэнни вышел из отеля, щурясь от яркого солнечного света. На улице царило настоящее пекло, от которого перехватывало дыхание. Пейзаж был соответствующий — почти полностью лишенный деревьев, с белесыми камнями и блеклым небом. Проходящая мимо женщина неопределенного возраста, вся с головы до пят в белом, приветливо улыбнулась, блеснув золотыми зубами. На противоположной стороне улицы мальчик лет десяти тащил в гору зарезанную овцу, закинув тушу на плечо. Белые глаза овцы уставились на Дэнни. Все это казалось ему декорациями, реквизитом к какому-то абсурдитскому спектаклю.

Он заглянул к знакомому бакалейщику, показал бумажку. Тот пожал плечами. С тем же результатом Дэнни посетил магазин, где продавали пиво и водку, которая здесь называлась арак. Напротив виднелась пыльная витрина магазина ковров. Внутри, неподалеку от двери, трое молодых людей пили чай и играли в нарды. Заметив Дэнни, самый крупный из троих, в почти новой футболке с символикой фирмы «Найк», прыжком вскочил и радостно приветствовал его:

— Wilkommen! Hereingekommen, bitte![87]

Дэнни смущенно объяснил:

— Вообще-то я американец.

Молодой турок расплылся в улыбке:

— Тем лучше, поскольку по-немецки я толком говорить не умею. Откуда вы?