Читаем Восьмой ангел полностью

— Макс… — приятель замолчал, соображая. — Я не шучу. Я не собирался в Бандиагару и сообщение тебе не отправлял. А что там было?

— Хогон согласен, приезжай, — процитировал Макс.

— Что? — заорал Моду. — Хогон согласен? Правда? Все! Еду!

— Это ты мне так написал.

— Я?

— Ну а кто еще? Твой номер телефона, — Барт на память произнес цифры, поскольку наблюдал их на дисплее за последние сутки раз пятьдесят. — Подпись «Моду».

— Макс, у меня никогда не было такого номера, — оторопел друг. — Судя по префиксу, это Европа, скорее всего, Англия.

— Моду…

— Макс…

— То есть меня кто-то разыграл? — мрачно подытожил Барт.

— Видимо. Знать бы зачем, — задумался малиец. — Слушай, а вдруг это знак? И хогон, действительно, пустит нас в пещеру? Ты можешь подождать меня один день? Завтра к вечеру я буду в Бандиагаре.

— У меня есть выбор?

— Все, жди! Где ты будешь?

— Скорее всего, в Дуру или Банани.

— Понял. Найду! Запиши этот номер! Он хорошо берет в Бандиагаре.

Барт протянул трубку Жану.

— Завтра приедет Моду.

— Отлично! Сейчас обрадую друга, что остаемся еще на день. Может, поедем с нами? — Он снова зазывно посмотрел на близняшек. — У нас там весело! Вечером обещали представление с танцами.

Девушки вопросительно уставились на профессора.

— Езжайте, если хотите, — предложил Барт. — Я останусь тут. Утром встретимся. Машину мне оставите?

— А вы точно утром приедете? — недоверчиво спросила Лиза.

— Но машину-то я должен буду вам вернуть, — улыбнулся Барт.

Через пять минут рев джипа перевалил за близкий хребет и смолк.

— Макс, — Адам неожиданно подошел сзади, да так тихо, что Барт его не почувствовал. — Я все слышал. В отличие от Моду, я не верю в такие знаки. И на розыгрыш это не похоже. Если бы мне понадобилось, чтобы ты исчез из России, лучшего способа, зная тебя, не найти.

— Наверное, — задумчиво проронил Барт. — Только я не в России был, в Турции отдыхал. Так что, все-таки, это чья-то шутка. Не очень удачная, правда.

— И довольно дорогая, — нахмурился Адам. — Может быть, кто-то не хотел, чтобы ты вернулся домой?

— Адам, я не представляю ценности для спецслужб. Я — ученый. Мой интерес — дела давно минувших дней. Ты забыл?

— Жизнь причудлива и неожиданна. И иногда то, что отстоит от нас на много веков, оказывается необыкновенно близким…

— Загадками говоришь, — усмехнулся Макс. — Только в моей жизни как раз все предельно просто. Жалко, Ольгу пришлось одну в Турции оставить.

— Ольга? Кто это? Жена?

— Почти. Да. То есть мы не женаты официально.

— А кто она? — неожиданно насторожился Адам.

— Женщина. Журналистка.

— Фамилия как? — вцепился в Барта взглядом приятель.

— Зачем тебе? Славина. Ольга Славина.

— Она недавно вернулась из Мурманска?

— Мы вернулись. А откуда ты знаешь?

Адам громко вытолкнул из груди воздух, словно тот, влажный, горячий, мешал говорить. Сел на колченогую табуретку, тяжело поднял голову.

— Так это ты был там вместе с ней?

— Я. Откуда ты знаешь? — требовательно повторил свой вопрос Макс.

— Вот и не верь после этого в судьбу, — горько засмеялся Адам.

И от этого смеха, тоскливого и натужного, Барта пробрал озноб, словно мгновенная неведомая сила переместила его вместе со всем этим жарким малийским вечером под вымораживающий ветер Кольской тундры, словно еще пара секунд — и запуржит острый и льдистый снег…

* * *

Мурка отказалась от сметанки, верно, соседка кормила ее на совесть, и доверчиво свернулась на постели рядом с Ольгой, которая, стянув джинсы и свитер, юркнула под теплое одеяло.

— Мурочка, — гладила девушка теплый шелковый бок, — соскучилась до дому? А по Максу? Я тоже. Плохо нам без него, да? Представляешь, он в такую глухомань забрался, что даже позвонить не мог. А теперь и вовсе. Телефон-то у меня — тю-тю. И что мы с тобой тут, дома, он не знает. И мы с ним связаться не можем. Ни мобильника с номером нет, ни записной книжки. Ее вместе с сумкой — того. Но ничего. Теперь все в порядке, все позади, и Максик наш скоро приедет. А мы его будем ждать, да?

Кошка уютно и сладко мурлыкала, под одеялом было тепло и сонно, за неплотно прикрытой шторой неуверенно торкался в стекло мелкий слабенький дождик. Дремотная нега разлилась по телу, приятная мягкая тишина вдавила голову в подушку, тяжелые ресницы заставили сомкнуться веки.

Где-то внутри головы в обратной последовательности лениво поплыли картины последних часов: Машка машет в окно такси рукой, она сама проходит через восторженно рукоплещущий строй коллег в узком коридоре, взъерошенные мегалитчики, отстаивающие перед камерой свои теории.

— Жаль, что нет Рощина…

Кто это сказал, там, в студии, кажется, какой-то известный ученый-географ?