Читаем Восковое яблоко полностью

Одного из присутствующих я не знал. Судя по устрашающего вида шрамам вокруг рта и на правой щеке, это был Джордж Бартоломью, которого ударило металлической осью от кровати, когда он открыл дверь кладовки. Невысокого роста, чуть старше сорока, Джордж Бартоломью всю свою жизнь копил разный хлам, собирая бечевочки, тесемочки и старые газеты. Кроме того, он был клептоманом, совершавшим мелкие кражи из магазинов: тащил всякую мелочь, которая была ему не нужна, и именно клептомания привлекла к нему внимание властей. Когда его дом обыскали, все эти вещи были найдены в комнатах, битком набитых всякой ерундой: они валялись вперемешку со старыми газетами, отдельными предметами из мебельных гарнитуров, мешками с гниющим мусором, сваленной в кучи старой одеждой и всякой мыслимой и немыслимой дрянью. Старьевщик, который в конце концов вычистил его квартиру для другого владельца, говорил потом, что среди прочего вывез оттуда на четыре сотни долларов пустых бутылок.

Почему Джорджа Бартоломью отпустили после того, как он девять лет провел в сумасшедшем доме, я не знаю. Возможно, дело в том, что из-за переизбытка пациентов было решено освободить наименее буйных и опасных. Вряд ли Бартоломью вылечили. Его клептомания ограничивалась только магазинами: он никогда не крал у людей, которых знал. Но что еще могло заставить его открыть ту кладовку, которой так редко пользовались, если не бес, который сидел у него глубоко внутри. Я смотрел на его обезображенное лицо и не видел на нем ничего, кроме беспомощного сочувствия доброго человека.

Между Хелен Дорси и доктором Камероном завязался оживленный спор. Она настаивала, чтобы Кей подняли с пола и переложили на кровать, говоря, что там ей будет удобнее, а доктор Камерон не хотел трогать пострадавшую до приезда «скорой», которая определит, насколько серьезны повреждения. Пока они спорили, я продолжал разглядывать постояльцев, но потом заметил, что за мной наблюдает доктор Фредерикс.

Я посмотрел на него в упор, ожидая, что он отведет глаза, но он по-прежнему глядел на меня, и скептицизм на его лице сменялся чем-то вроде злости и иронического вызова. Он явно хотел сказать: «Вот и еще один из ваших провалов. И что вы собираетесь теперь делать?»

А что, если злоумышленник — именно он? Возможно ли это? В тот момент я был похож на неумелого игрока в покер, придерживающего карты вместо того, чтобы сбросить, и все рассматривающего и рассматривающего их в тщетной надежде найти какую-нибудь комбинацию, которая оправдает его нерешительность. Мне хотелось, чтобы виновным оказался доктор Фредерикс: у него для этого были весьма подходящие данные, однако я понимал, что задерживаться на Фредериксе глупо и бесполезно и надо искать другого человека.

Но где? В этой комнате? Насколько вероятно, что злоумышленник придет посмотреть на дело своих рук? Если он находит удовлетворение, нанося увечья и причиняя боль своим собратьям, живущим рядом с ним, то не усиливается ли оно при виде реальных результатов его действий? Я снова оглядел окружающих. Уолтер Стоддард, Хелен Дорси, Дорис Брейди, Роберт О'Хара, Джерри Кантер — все они из списка подозреваемых. Для каждого из них можно придумать какой-то лишенный логики мотив, но что толку? На их лицах не отражалось ничего, что позволило бы строить догадки или предположения. Единственными людьми, проявлявшими помимо сочувствия еще какие-то эмоции, были Роуз Акерсон и Молли Швейцлер, чьих имен даже не было в списке подозреваемых и чье любопытство по поводу окружающих было вполне понятным.

Хелен Дорси, которой не позволили перенести Кей на кровать, компенсировала свою неудачу, выставив всех из комнаты.

— Мы видели уже достаточно, — громко заявила она. — Давайте теперь займемся своими делами. — И первой вышла в коридор.

Как правило, люди подчиняются приказам, отданным громким уверенным голосом. Так случилось и на этот раз. Мы все потянулись к выходу, некоторые с неохотой, но я был только рад избавиться от необходимости смотреть на лежащую без сознания женщину и выдерживать скептический взгляд доктора Фредерикса. Пока остальные, разделившись на группы по двое или по трое, остановились в коридоре, обсуждая случившееся, я направился к себе в комнату, двигаясь с настороженностью человека, прокладывающего себе дорогу по минному полю, что в общем-то соответствовало реальному положению дел.

Я не пытался логически размышлять о случившемся, пока не оказался в своей комнате. Спустя некоторое время я понял, что снова думаю о Дьюи. Я автоматически исключал его из числа подозреваемых, но это было не правильно. Ведь он был «зайцем», и кто знает, кем еще он мог оказаться. И почему я с таким упорством не хотел считать его убийцей?