Читаем Восемь племен полностью

Он расспрашивал ее о потерях стада и при каждом новом сведении все более убеждался, что значительная часть его богатства исчезла.

— Оставь, старик! — сказал наконец Ваттан, который сгорал от нетерпения, слушая этот однообразный перечень, и хотел перейти к делу, для него несравненно более важному. — У меня большое стадо!

— Не моей семьи тавро! — возразил Камак с упрямой привязанностью оленевода к собственному стаду, унаследованному от отца и деда.

— Смешаем вместе оленей! — утвердительно сказал Ваттан. — У наших стад будут два отца…

— А с шатром что сделаю? — спросил Камак угрюмо.

Семейные очаги оленных людей были непримиримы, и когда две семьи сливались вместе, одна из них должна была бросить на произвол судьбы свой шатер, домашние принадлежности и идолов.

— Мой огонь останется без кормильца, — продолжал Камак. — Придется нам жить на твоей удаче и еде.

Ваттан подумал немного, потом решительно тряхнул головой.

— Пусть Ватент сердится, — сказал он, — но если зовешь, пойду в зятья в твой дом.

Лицо Камака смягчилось. Лучше такого приемного зятя нельзя было отыскать на всей земле между трех морей. Однако, прежде чем ответить, он посмотрел на лицо Мами. Оно было озабочено и как будто печально. Девушка весь вечер хранила необыкновенную задумчивость и даже неохотно отвечала на задаваемые вопросы.

— Я стар! — наконец сказал Камак. — Вот настоящая хозяйка.

Последние события пробудили в его душе совершенно, новое смирение.

— Ты знаешь! — с гордостью продолжал старик. — Мы из памятливой семьи. Я помню имена восьми поколений, а она одна дочь. Она приносит жертву домашним богам, колет оленей, в ее чреслах все будущее потомство…

— Она моя добыча! — снова сказал Ваттан, как на месте побоища.

Мами вдруг очнулась от своей думы.

— Пойдем со мною! — сказала она молодому оленеводу. — Я скажу тебе.

Они вылезли из-под полуприподнятой полы. Ваттан почувствовал, что наступает торжественная минута, ибо девушки оленеводов любили кончать объяснения с своими искателями на вольном воздухе, вдали от нескромных глаз.

— Посмотри на небо, Ваттан! — сказала девушка после короткого молчания.

Вечер был необычайно тих, ночной воздух был прозрачен и чист, на небесах мерцали только крупные звезды — знак того, что ясная погода установилась надолго.

— Вот Юлтаят! — сказала девушка, указывая рукой на Ориона. — А вон Шесть Сестер! — продолжала она, указывая на Плеяд.

— Я знаю звезды, — сказал Ваттан с удивление. Он не понимал, к чему клонятся речи девушки.

— Видишь, бегут, а он гонится с луком… Вот и стрела летит! — она протянула руку по направлению, к Альдебарану. — Все равно не догнать. Они быстрее.

— Какое нам дело? — возразил Ваттан с неприятным чувством. Он вдруг вспомнил, как он догонял и не мог догнать Мами на бегу.

Мами продолжала глядеть на звезды и вдруг запела тихим голосом старинную песню или легенду:

— Я служу Сестрам! — прибавила она, перестав петь. — Они на меня зарок положили.

Голос ее был тих, но совершенно внятен.

— Зарок? — переспросил Ваттан с сомнением в голосе.

Он еще не понимал, к чему клонят речи Мами, но и здесь остался верен своему недоверию к духам и всему сверхъестественному.

— Знаешь ты, как я на свет родилась? — продолжала девушка с возрастающим волнением. — Мою мать задушил Ивметун. Я одна осталась, маленькая, хилая, — одна как перст. Даже не росла совсем, как дерево с чахлым корнем. Девчонки бегают, а я в пологу сижу. Им жарко, а мне холодно. Они смеются, а я плачу…

— Бедняжка! — сказал Ваттан сочувственно.

Даже имя Ивметуна, коварного духа таинственных припадков, которые для жителей тундры страшнее любой заразы, не могло испугать его.

— Отец придет домой, говорит: «На что ты мне такая? Не видать мне от тебя внука!..» Думаю: что мне делать?..

Ваттан с удивлением посмотрел на это молодое, сильное тело. Он не мог себе представить, чтобы Мами когда-нибудь была такой хилой девочкой, как она описывала.

— Раз ночью — зимняя была, ясная ночь — вылезла я из полога, смотрю на небо, думаю: кто бы мне помог? Думаю: мужчины помогают мужчинам, женщины женщинам, а девушки девушкам. Гляжу, а Сестры мне смеются сверху…

Лицо ее было обращено кверху, и, по-видимому, она опять переживала эти полузабытые, давно минувшие чувства.

— Сестры, — говорю, — сделайте меня проворнее всех, такою быстрою, как вы сами! Что попросите, дам в плату. Будь это камень, зверь, человек, грудной ребенок — все отдам… А Сестры мигают: ладно! Озябла я, вошла в полог, легла спать. Во сне явились ко мне все Шесть Сестер. Говорят: не нужно нам ни зверя, ни малого ребенка! Но если хочешь служить нам, будь без мужа, как мы…

— Как без мужа? — стремительно возразил Ваттан.

Он почувствовал, как будто перед ним вдруг разверзлась бездна.

— Ты сказала: моя кровь — твоя!.. — прибавил он совсем другим, хриплым голосом.