Читаем Восемь мечей полностью

Они шли по узкому, слабо освещенному проходу, ведущему к лестнице главного холла второго этажа, причем Морли почему-то все время оборачивался назад, как если бы ожидал, что за ними кто-то следит. У двери в самом конце прохода он остановился, секунду подождал, будто набираясь храбрости, расправил плечи и осторожно постучал.

Никакого ответа не последовало. У Донована по спине вдруг пробежали мурашки сверхъестественного страха, потому что из-под дверной щели они ясно видели, что внутри горит свет. Тогда Морли постучал еще раз. Снова не услышав ответа, произнес:

– Ну что ж! – и, вздохнув, решительно открыл дверь.

Это оказалась большая, но по-своему мрачноватая комната, поскольку стены ее были до самого потолка обшиты темными дубовыми плитками, а освещала ее единственная лампа с абажуром из матированного стекла, стоящая на столике у кровати. В стене напротив них виднелась каминная полка. И… и в комнате никого не было!

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – громко выкрикнул Морли и направился к другой двери, на противоположной стороне комнаты, которая была закрыта, но не заперта. Резким рывком открыл ее и заглянул в темноту. – Это, – произнес он, – и есть та самая комната для ставшего ненужным носильного хлама. Она…

Он резко обернулся. Хью Донован тоже невольно отодвинулся назад. Около камина раздался какой-то скрип, сразу за которым последовало слабое мерцание света. Секция обшивки между камином и оконным отверстием медленно открылась, и в образовавшемся проеме размером со входную дверь появился… епископ Мэплхемский с горящей свечой в руке.

У Хью Донована, слава богу, хватило выдержки и здравого смысла не расхохотаться.

– Но послушайте, сэр, – вместо этого протестующе заявил он, тыкая указательным пальцем в грудь отца. – Зачем же так нас пугать? Лично мне всегда казалось, что привилегией на такого рода таинственные явления, от которых по спине, хочешь не хочешь, начинают бегать мурашки, обладают только жуткие негодяи. Я бы даже сказал – профессиональные негодяи! Кто угодно, но совсем не родной отец! Когда вы вдруг вот так взяли и появились…

В мерцающем свете свечи епископ выглядел почему-то очень усталым и слабым, однако, вместо ответа сыну, он повернулся к Морли:

– Скажите, пожалуйста, почему мне ничего не сообщили вот об этом тайном проходе?

Первые несколько секунд Морли тупо смотрел на него. Затем пришел в себя.

– Об этом? Честно говоря, мне казалось, вы о нем знали. Ведь это совсем никакой не тайный проход. Если присмотреться, то невооруженным глазом видны вон те петли, видите? Так же как и отверстие, в которое достаточно засунуть палец, чтобы его открыть. Он ведет…

– Куда он ведет, мне теперь и без вас известно, – прервал его епископ. – Вниз, к скрытой дверце, выходящей в сад. Я уже побывал там. Ни с одной стороны нет запоров. Надеюсь, вам не надо объяснять, что в дом совершенно незамеченным мог войти любой, повторяю, любой незнакомец. Причем абсолютно в любое время!

По взгляду темных невыразительных глаз Морли можно было догадаться, что до него наконец-то дошел смысл последних слов епископа. Он слегка кивнул, но, тем не менее, сказал:

– Вообще-то любой незнакомец мог бы точно так же войти и через парадную дверь. Мы их никогда не запираем. Ни одну из них.

Епископ поставил все еще горящую свечу на каминную полку и обеими руками начал отряхивать свой сюртук. Его лицо снова стало усталым и озабоченно-угрюмым. Так обычно бывает с людьми в результате сильного, но тщательно скрываемого гнева или острого недостатка сна.

– И, тем не менее, совсем недавно им пользовались, – заметил он. – Причем, учтите, совсем недавно! Это отчетливо видно по потревоженной пыли. И как раз вон там чулан, из которого взяли ваши туфли…

Тяжелой походкой, слегка наклонившись вперед, епископ направился по направлению к постели. Хью Донован заметил, что он не оставил без внимания даже следы пятен красных брызг на полу и на стене: на какое-то мгновение старую заброшенную комнату, казалось, заполнили шевелящиеся, издающие какие-то совершенно невнятные звуки призраки в виде отрезанных голов и в высшей степени почтенных джентльменов в длинных париках и малиновых камзолах из кровавого семнадцатого века. Затем, как бы в качестве сознательной разрядки, Хью Донован неизвестно почему вдруг вспомнил о чернилах. Вот где загадочный полтергейст проявил себя вовсю! Все это одновременно было непостижимо, нелепо и… ужасно.

– Поскольку наши представители власти – я имею в виду уважаемого доктора Фелла с его практически исчерпывающими знаниями криминального мира и поистине превосходного местного детектива мистера Мерча – сегодня днем, к сожалению, не сочли необходимым или хотя бы возможным поделиться со мной полученными сведениями, – не скрывая горького чувства, мрачно продолжил его преподобие, – мне пришлось провести собственное расследование. В соответствии с моими личными представлениями о том, как это следует делать… Скажите, ведь эта комната обычно не используется, так?