Читаем Восемь мечей полностью

Через высокое, доходившее до самого пола двустворчатое окно Хью вышел на темную террасу, где в глубине время от времени вспыхивал тусклый огонек дымившейся сигареты. Там, облокотившись на каменную балюстраду террасы, стоял Морли Стэндиш, равнодушно смотревший на освещенные окна западного крыла. Услышав тихие шаги, он тут же повернулся.

– Кто там?… О, это вы, привет, привет! – сказал он и, отвернувшись, возобновил занятие, от которого его столь некстати отвлекли.

Хью Донован тоже неторопливо прикурил сигарету, сделал первую, самую «долгую и самую вкусную затяжку», выпустил в прозрачный вечерний воздух струйку сизого дыма и только потом спросил:

– Скажите, а что здесь, собственно, происходит? Мы с вашей сестрой были у Морганов. Они что, нашли…

Морли вроде бы равнодушно пожал плечами:

– А знаете, мне самому очень хотелось бы это знать, но они почему-то все так засекретили… Зачем? Совершенно непонятно. Мама говорит, мне следовало бы повидаться с Бетти… то есть с мисс Деппинг. Кстати, она сейчас тоже здесь. Лично мне совершенно неизвестно, чем они там занимаются. У них там побывала уже вся прислуга. Представляете? Вся до единого человека! Но знает о том, что там происходит, один только Господь Бог. Хотя, честно говоря, даже в этом до конца нельзя быть уверенным. – Он щелчком пальцев правой руки выбросил окурок сигареты, слегка сгорбившись, облокотился на балюстраду и снова задумчиво устремил взгляд куда-то вперед и вверх. Затем, после некоторой паузы, как бы ни к кому не обращаясь, тихо произнес: – А вечер совсем даже неплохой. Можно сказать, просто прекрасный… Кстати, а где в вечер убийства были вы сами?

– Я?

– Нам ведь всем задавали этот вопрос… Ну, знаете, для проформы. Говорят, так положено. Причем начали, конечно, с прислуги. Чтобы все выглядело вроде бы прилично. Ну а куда же нам, интересно, здесь после одиннадцати вечера ходить? Где же нам, скажите, быть? Конечно же, все были в своих постелях!… Вот только жаль, как же жаль, что я никак не могу объяснить эту чертову историю с этими чертовыми туфлями! Впрочем, равно как и со всеми остальными чертовыми…

– А вы о них спрашивали? Об этих остальных чертовых…

– Да, конечно же спрашивал. Ну, например, Кеннингса, того самого лакея, о котором я вам, кажется, уже рассказывал. Но он ничего не знает. Помнит только, что совсем недавно спрятал их, то есть эти чертовы туфли в комнате для старья. Незаметно вынести их оттуда мог практически кто угодно. Что, собственно, и произошло, поскольку сейчас их там нет. Это уж точно… Эй, эй, привет! – И он, непонятно кому, приветственно помахал рукой.

Хью проследил направление его взгляда: там в западном крыле загорелся свет еще в одном окне.

– Интересно, интересно, кто же это поселился в Дубовой комнате на этот раз? – почему-то вслух спросил Морли, задумчиво потирая лоб массивной рукой.

– Дубовой комнате?

– Да, именно там, судя по всему, и обитает наш полтергейст, – мрачно поведал ему Морли. А затем, после небольшой паузы, добавил: – У меня что, идиотские галлюцинации? Или, может, нам следует пойти и все самим проверить? Как вы считаете?

Они посмотрели друг на друга. В Морли чувствовалось сильнейшее напряжение, которое ему с трудом удавалось скрывать. Хью Донован кивнул, и они оба торопливо покинули террасу… Морли снова заговорил, уже только когда они оказались на лестнице.

– Видите вон того парня? – не останавливаясь, спросил он, указывая на висящий на стене лестничной площадки весьма безвкусно выполненный портрет: широколицый мужчина в отделанном кружевами малиновом камзоле, свисающем с обеих сторон парике, с пухлыми руками, которыми он, казалось, хотел изобразить какой-то не совсем уверенный жест, и куда-то ускользающим взглядом. – Это знаменитый Уайд, он был одним из олдерменов города Бристоля и, как тогда полагали, имел самое непосредственное отношение к вестернскому восстанию 1685 года. Вообще-то он ничего и не думал делать (полагаю, просто не хватало смелости), однако, судя по слухам, явно симпатизировал легендарному Монмуту. Когда председатель Верховного суда сэр Джефрис прибыл сюда, чтобы учинить суд и скорую расправу над бунтовщиками, он прежде всего приговорил к смерти с конфискацией имущества всех его лучших друзей. Так вот, тогда этот самый олдермен Уайд явился в наше поместье, где остановился судья, чтобы попытаться умолить его помиловать этих ни в чем не повинных бедолаг. В ответ судья сначала долго и нудно читал ему мораль, получая при этом, судя по историческим воспоминаниям современников, неописуемое наслаждение, глядя на его унижение, но в заключение, тем не менее, попросил его немедленно удалиться и никогда больше не представать перед его светлыми очами. Вот тогда-то олдермен взял и перерезал ему глотку. В той самой Дубовой комнате. Отсюда и…