Читаем Восемь мечей полностью

В тот вечер обычного ужина, как это понималось в округе, в поместье не было. Когда после семи Патриция и Донован торопливо подошли к дому, то узнали самую последнюю новость: полчаса назад в поместье прибыли адвокат мистер Тезеус Лангдон и сопровождающая его дочь покойного мисс Бетти Деппинг, которая дневным самолетом срочно прилетела в Лондон из Парижа. Первый из них сразу же закрылся с доктором Феллом и инспектором Мерчем в кабинете Деппинга, вторая же, вдруг почувствовав себя неважно, удалилась в гостевую комнату. Скорее всего, искренне вслух предположила Патриция, не столько по причине внезапной смерти отца, сколько из-за самой банальной «воздушной болезни». Зато у супруги полковника Стэндиша «неважное» самочувствие мисс Деппинг вызвало самый настоящий приступ энтузиазма: услышав об этом, она тут же стала самой настоящей хозяйкой, поставила весь дом с ног на голову, давала всем советы и указания и сидела у постели Бетти Деппинг так, будто председательствовала на собрании женского клуба… Патриция попробовала было составить ей компанию, однако довольно скоро поняла, что хорошего из этого ничего не выйдет. Так или иначе, но в столовой на боковую стойку буфета были поставлены только прохладительные напитки и второпях приготовленные бутерброды, которые как-то стыдливо, чуть ли даже не тайком поедали уныло бродившие по зале гости.

С местной знаменитостью мадам Стэндиш – высокой, красивой женщиной в туфлях на низком каблуке и с пышной копной пепельно-серых волос, выступавших над головой, словно полковое знамя, и довольно жестким, но, безусловно, весьма приятным лицом – Хью Доновану удалось пообщаться всего лишь несколько минут: она величавой поступью спустилась вниз по лестнице, чтобы приветствовать и поздравить его с приездом. Не более того! Зато твердо и безапелляционно пообещала, что поместье ему, без сомнения, очень понравится, ткнула указательным пальцем правой руки в несколько портретов, аккуратно развешанных в главном холле нижнего этажа, и скороговоркой перечислила имена художников, затем постучала костяшками пальцев по вычурной резьбе рамки зеркала, стоявшего в алькове рядом с лестницей, и с подчеркнутой значимостью произнесла: «Гринлинг Гиббонс!» На что Донован, как и положено воспитанному и образованному человеку, который, само собой разумеется, прекрасно знал творения знаменитого резчика по дереву неизвестно какого именно века, только вежливо ахнул. Затем она бегло перечислила ему имена всех знаменитостей, которые в свое время посетили это поместье, включая, само собой разумеется, Оливера Кромвеля, председателя Верховного суда Джефриса и даже королеву Анну. «Сэр Оливер Кромвель, кажется, оставил здесь пару своих башмаков, Джефрис выбил кусочек панельной обшивки, а вот королева Анна, говорят, уехала весьма довольная и в добром здравии», – сообщила она. После чего уставила на него строгий взгляд, будто проверяя, а достоин ли он такой же чести, и заявила, что в ее помощи серьезно нуждается пациент, после чего, гордо вскинув голову, промаршировала вверх по лестнице.

Поместье показалось Хью Доновану вполне приятным домом: спокойным и размеренным, большие комнаты которого располагались по всем сторонам треугольника. Относительно недавно сам дом был в очередной раз модернизирован – электрические лампочки на стенах приобрели вид современных бра, на потолках некоторых комнат, в зависимости от их высоты, появились люстры. Единственными наглядными свидетельствами античности – и то, в общем-то, весьма относительными – оставались лишь вымощенный простыми каменными плитками пол основного холла первого этажа, необычно большой камин, сотворенный из белого крупнозернистого песчаника, да выкрашенные в ядовито-красный цвет стены со множеством портретов уже мало кому известных знаменитостей. Правда, в золоченых рамках… За главным холлом находилась мрачная столовая зала, за эркерами которой рос такой большой дуб, какого Хью Доновану еще никогда не доводилось видеть.

Бесцельно бродя по западному крылу дома, Хью обнаружил еще одну гостиную, в свое время пышно и крайне безвкусно украшенную, судя по всему, одним из многочисленных предков. Что по-своему даже радовало глаз. Стены представляли собой панораму венецианских жанровых мозаичных сценок, на каждой из которых плыли гондолы, и зеркал в позолоченных рамках. С потолка, словно стеклянный замок, свисала люстра. Из-за закрытой двери библиотеки доносились невнятные голоса. Похоже, там заседал какой-то очередной трибунал. Вот дверь вдруг чуть приоткрылась, оттуда с важным видом вышел дворецкий, и в образовавшемся проеме можно было увидеть удлиненную комнату, полную сигарного дыма, и… – хотите верьте, хотите нет – самого доктора Фелла, сидящего за письменным столом и делающего заметки в своей знаменитой записной книжечке.