Читаем Восемь мечей полностью

Епископ, покачивая головой, неторопливо подошел к письменному столу и минуты две-три молча, с выражением сочувствия и отвращения одновременно, смотрел на лицо мертвого человека.

– Господь дал, Господь… – начал он и вдруг остановился. Снова медленно повернулся: – А знаете, доктор, вы говорите совсем как чародей. Убедительно, весьма убедительно, ничего не скажешь. Объяснили нам все настолько связно, что лично я даже начал забывать: а на чем, собственно, зиждутся ваши предположения? То есть предположения насчет смерти Спинелли. Я, конечно же, много читал о поистине великолепных примерах мастерства дедукции при расследовании сложнейших преступлений, но ваши достижения в этой области, причем буквально у всех нас на глазах, просто потрясают. Раскрыть убийство, которое совершенно неизвестно кем и, главное, для чего…

Впрочем, эта нарочито язвительная тирада епископа, казалось, совсем не тронула доктора Фелла. Во всяком случае, внешне он этого никак не проявил.

– Да, да, в каком-то смысле вы правы. А знаете, я действительно чуть-чуть шарлатан и нередко пользуюсь этим, – вполне добродушно проговорил он в ответ. – Хотя готов поспорить, что именно так все это и было… Вон та дверь ведет в спальню Деппинга. Если вы не откажетесь взять на себя труд ее осмотреть, то, не сомневаюсь, найдете там все требуемые доказательства. Лично мне, к сожалению, лень…

– Да, но послушайте, – неожиданно перебил его Морли Стэндиш. – Вы должны, просто должны обещать нам, что… По вашим словам, покойный Деппинг раньше был мошенником. Если не сказать больше. Так, во всяком случае, вы считаете…

Сделав несколько широких шагов, он моментально оказался у кресла, в котором сидел доктор Фелл. Несмотря на искреннее выражение глаз, у него был вид неуверенного человека, точно чувствующего, что эмоции здесь не помогут, а только навредят, и пытающегося компенсировать это, говоря как можно тише и как можно быстрее:

– Хорошо, доктор, тогда позвольте мне сказать вам полную правду. Я совершенно не удивлен, сэр. Поскольку много думал обо всем этом и сам. Вы, скорее всего, скажете – это предательство…

– Стоп, стоп, стоп! – ворчливо перебил его доктор Фелл. – Скажите, с чего вы все это говорите?

– А с того, что именно так все оно и есть! Вы ведь прекрасно понимаете, в какой… простите, заднице мы все окажемся, когда все это выплывет наружу! Публичный скандал, черный пиар, грязь… Господи, да неужели вам это до сих пор не ясно? Под угрозой может оказаться даже моя, понимаете, моя женитьба! Они наверняка попробуют воспользоваться таким удобным случаем, наверняка, можно не сомневаться… Кто-кто, а уж я мою маму знаю, будьте уверены. У них, конечно, мало что выйдет, но ведь дело совсем не в этом. Зачем? Скажите, ну зачем нам всем проходить через все это?! – Его предельно искренний и обеспокоенный взгляд как бы вопрошал у всех присутствующих, почему в мире до сих пор бал правит криминал? Особенно сейчас, как раз в то время, когда ему наконец-то вот-вот предстоит решить свою семейную проблему! – Чему, скажите, поможет наша попытка вытащить все это наружу? Вы можете ответить на этот простой вопрос? Ответить честно и прямо?

– Как я полагаю, мой мальчик, из ваших слов со всей очевидностью явствует, что вас совершенно не интересует тот простой факт, что отец вашей невесты был преступником, так ведь? Или, что, естественно, еще хуже, даже убийцей…

Массивные челюсти Морли нервно задвигались, но в глазах появилось несколько удивленное выражение.

– Вообще-то, сэр, меня, признаться, совершенно не волнует, сколько и кого именно эта старая свинья укокошила там, в бандитском Чикаго, – не задумываясь, просто ответил он. – Мне непонятно другое: зачем делать это достоянием гласности? Зачем?

– Но, скажите, вам ведь хотелось бы узнать правду? Настоящую правду, разве нет?

– В общем-то, наверное, да, – неохотно согласился Морли, вытирая внезапно вспотевший лоб. – Это вопрос правил. Надо всегда играть только по правилам. Нас всех так учили. Но почему его нельзя поймать и повесить без публичной шумихи? Пусть справедливость восторжествует, но при чем здесь шумиха? Особенно публичная шумиха!… Чушь, конечно, но тем не менее… И все-таки попробуйте меня правильно понять, сэр. Ну почему, почему этим чертовым газетам так уж надо до небес раздувать скандал только из-за того, что кого-то где-то убили? Почему нельзя осуществить правосудие тихо? Зачем обязательно будоражить общество? Зачем лишать его покоя? Только потому, что кто-то что-то сделал не совсем так, как принято?

– А вот это, дорогой мой мистер Стэндиш, проблема, заслуживающая куда более детального обсуждения, и скорее за парой или больше бутылок пива, а не сейчас и не здесь… Впрочем, на данный момент лично я не стал бы так уж беспокоиться из-за возможного публичного скандала. Я подводил наш разговор к тому, что… Что ж, надеюсь, по крайней мере теперь-то вам ясно, что именно нам надлежит прежде всего сделать?

– А знаете, нет! – безнадежно всплеснул руками Морли. – Лично мне, честно говоря, пока еще ничего не ясно! Хотя, конечно, очень и очень хотелось бы…