Читаем Воронья стража полностью

Пламя фонаря билось по ту сторону зарешеченного стекла, не в силах пожрать исписанный каллиграфическим почерком желтоватый лист пергамента, с, несомненно, истинной печатью и, вероятно, настоящей подписью бейлифа.

– Вы молчите, мессир? – насмешливо глядя на собеседника, спросил дядюшка Филадельф. – Неужто вы в замешательстве?

– Отнюдь, – удивленно подняв бровь, с полным равнодушием проговорил я. – Просто не нахожу причин вдаваться в объяснения. Действительно, два года назад мало кто во Франции знал о нашем родстве. Я и сейчас не горю желанием оповещать об этом кого бы то ни было без особой нужды.

– Ну да, конечно, – согласно кивнул ученый старец. – К чему нам странности, свершаемые вокруг короны галлов, у нас и своих предостаточно. Не правда ли?

– Пожалуй, что так.

– Действительно, что это я морочу вам голову какими-то старыми, никому не нужными доносами. К тому же, быть может, еще и фальшивыми. Вы ведь, кажется, пришли узнать о венце Гвендалайн?

– Да, меня заинтересовала эта прелестная старинная легенда, – небрежно кивнул я.

– О, она действительно прелестна, монсеньор принц! – причмокнул от удовольствия знаток древностей. – Ведь что может быть прелестней заведомой небывальщины, оказавшейся правдой?!

– Всего лишь несколько минут назад вы утверждали, что правды не существует, – язвительно вставил я.

– Верно! – хлопая в ладоши, рассмеялся граф Эгмот. – Вы меня поймали! Правды не существует… Но вот венец Гвендалайн в самом деле есть первейшее сокровище Британии.

– Венец, кованный из серебра, собранного в лунной дорожке, украшенный сиянием звезд и подложенный мехом солнечных зайчиков? – переспросил я. – Должен вам заметить, милорд, что в моем возрасте уже не верят в сказки.

– Ну да, конечно, – радуясь невесть чему, согласился архивный житель. – Впрочем, полагаю, что я также еще не дожил до того возраста, когда в сказки снова верят. Но суть дела это не меняет. Венец Гвендалайн действительно существует. Не берусь судить, из чего он сделан, но, признаться, выглядит эта вещица очень необычно. Так что я вполне допускаю, что валлийцы, по натуре своей люди поэтичные, лишь воспели языком возвышенных образов то, что не могли описать языком простым.

– Вы что же, ваше сиятельство, его видели воочию?

– Видел, держал в руках и даже, каюсь, грешен, примерял на свою бестолковую голову. Увы, мой принц, мне венец Гвендалайн оказался велик, хотя и куда как менее чем моему приятелю и собутыльнику Генриху VIII.

– И за это вы посажены сюда? – не скрывая своего интереса, спросил я.

– О нет, это случилось намного позже! После того, как я подсказал обезумевшему от страсти Тюдору, что ему надлежит делать, дабы при живой еще жене сочетаться законным браком с этой смазливой вертихвосткой Анной Болейн.

– Вижу, вы недолюбливали покойную королеву, – ухмыльнулся я.

– Тот, кто женится на любовнице, готовит место для новой пассии, – пожал плечами умудренный годами старец. – Я не держу зла на Анну, она жутко поплатилась за свою ревность и нетерпимость. Такого бычка, как Генрих, нельзя было долго держать в загоне. Теперь за эти и иные ее грешки продолжает расплачиваться Елизавета. Но когда король Тюдор решил, что она ведьма и изменница, я угодит сюда как пособник злокозненной маркизы Дорсет. Впрочем, я не в обиде. Здесь, – он обвел рукой заваленное книгами и рукописями жилище, – у меня много времени и еще больше работы, а, как известно, всякий мужчина изменяет свободе либо с женщиной, либо с любимым делом. Со вторым чаще. – Он прикрыл глаза, улыбаясь чему-то своему. – Тем более, мессир, пока я здесь, они считают, что держат волка за уши.

– Кто “они”? – удивился я. – О чем вы говорите?

– А? Что? Да ну, старческая болтовня! Не слушайте! Я говорю о венце Гвендалайн, о великом чуде Британии, хранящемся совсем недалеко отсюда – в королевской сокровищнице.

– Неужели? – От неожиданности я глупо захлопал глазами. – Прямо здесь?

– Да, прямо здесь, в Тауэре. Это долгая история! В ней много предательств и еще больше крови. И хотя я взял на себя смелость похитить драгоценные часы вашего сна, я все же не желал бы тревожить здешних призраков рассказами о делах, к коим многие из них, будучи живыми, имели прямое отношение. Потому я умолчу о Суэне Глендвере – принце Уэльском и его соратнике Гвилиме Туддре и об ином принце Гриффиде, попавшем в плен как раз по дороге к другому Туддру – тому самому, который в 1245 году присягнул на верность королю Англии. Да, это случилось вскоре после того, как принц умер в этих самых стенах, но, впрочем, как гласит канон римского права: “Впоследствии не означает вследствие”. Не так ли, монсеньор принц?

– Именно так, – подтвердил я. Однако вошедший в раж сказитель не слишком нуждался в моем согласии.