Пожар, особенно ночной пожар, – тяжелое испытание для человеческой психики. Войско, в считанные мгновения превратившееся в мечущуюся без видимого смысла вооруженную толпу, порывалось тушить огонь. Но ни вода, приносимая в кадках и шлемах, ни срываемые алебардами полотнища фургонов, объятые пламенем, точно жертвенный костер, – ничего не могло решить задачу, которую ставили перед собой в этот миг все находившиеся в лагере, от умудренного боями полководца до вовсе зеленого подростка-барабанщика. Часть офицеров, не утративших хладнокровия посреди ночного кошмара, пыталась организовать воедино разрозненные усилия. Но их никто не слышал и не желал слышать. Мечущееся над возами пламя бросало черно-алые отблески на полубезумные лица осаждающих, превращая их то ли в демонов, то ли в еще каких выходцев из преисподней.

– Воды! Воды! – летело над лагерем.

Но вот один из испанцев, пытающихся зачерпнуть шлемом воду из рва, упал туда, широко раскинув мгновенно ослабшие руки. Наклоненное над берегом тело рухнуло, вздымая брызги, а голова, отсеченная появившимся из глубины кривым сабельным клинком, упала в траву, все еще хватая воздух открытым от ужаса ртом.

* * *

– А-а-а-а!!! У-у-у-у!!! О-о-о!! – Темные воды расступились, и из-под них, точно армия утопленников, вызванная к жизни богомерзким колдовством, на земную твердь полезли ухающие филинами, воющие волками, голосящие заунывно, точно грешники, сбежавшие из адского пекла обнаженные усачи с клоком мокрых волос на макушке. Широкие кожаные пояса с ножнами сабель да нательные кресты – вот все, что было на соратниках Лиса.

Шевалье д'Орбиньяк с его ужасающей дружиной возникли из-под воды за спинами переполошенных канониров брешь-батареи, и смертельная пляска отточенных сабель ворвалась в обезумевшую от ужаса толпу, разбрасывая вокруг себя взрывающиеся алыми брызгами кровавые струи и вырывая пламя жизни из пластаемых клинками тел.

– Круши! – неслось над укреплениями горнверка. – Рубай в пацючу дупу! [66].

Огонь, полыхающий над возами, шарахаясь из стороны в сторону, вырывал из темноты то одно, то другое искаженное в зверином оскале лицо с прилипшим к выбритому лбу мокрым оселедцем.

– Жги нэмчуру!

Как я и предполагал, крепостной ров сообщался с одним из городских каналов. Подъемная решетка, закрывавшая вход в проложенную под землей гигантскую трубу, немилосердно приржавела и не желала двигаться с места. Но общими усилиями удалось, как выражался Лис, уговорить и ее. А дальше был недлинный, но весьма мрачный переход по залитому водой тоннелю, где бурдюки с воздухом – вот все, что отделяло мир живых от мира мертвых. Дальше было проще.

Увлеченные тушением пожара испанцы не обратили внимания на выныривающих поодаль от лагеря “ночных демонов”. Тьма скрыла их от чужих глаз. А дальше – полые тростинки во рту и неслышная казачья манера подплывать вплотную к месту атаки. Быть может, никто в целом мире не справился бы с поставленной мною задачей, но я знал, с какими героями имею дело.

– Заштовхуй, заштовхуй! [67] – ревел, точно раненый слон, Иван Волошанин, один за другим посылая в ствол бронзового монстра пороховые заряды, уложенные в небольшие бочонки на позиции батареи. Еще четверо его собратьев споро управлялись с оставшимися “перекормленными” порохом бомбардами.

– Пыжуйтэ! – Банник в могучих руках громадного казака выглядел едва ли не тростью, чем-то сродни дирижерской палочке. Как-то не верилось в этот момент, что обычно с этим металлическим стержнем управляются двое неслабого десятка мужчин.

– Пидпалюй! – горланил разгоряченный ватажник. – Рятуйся!!! Шибче, шибче! [68] – Вся голозадая орава, словно разом забыв о еще отбивающемся противнике, развернулась и опрометью бросилась к стенам Маольсдамме.

– Канониры товьсь! – командовал я. – Картечью прямой наводкой по преследователям!

Пушкари у сведенной воедино батареи “Вепря” замерли с подожженным фитилями, ожидая следующей команды. Я медлил, высматривая, когда рассыпавшаяся в шеренгу казачья братия достигнет стен. Раз! Десятки канатов полетели вниз, точно своеобразные удочки. Одно мгновение – и множество сильных рук потянуло их наверх, но уже с перепоясанным саблями уловом. Два! Нестерпимо рыжее пламя с грохотом взвилось в небо, разметывая по округе искореженные обрывки бронзы.

– Пли! – скомандовал я, и шесть корабельных пушек смачно выплюнули картечь навстречу ошалевшим от предыдущего взрыва преследователям. Я обернулся к стоящему позади офицеру:

– Ну что ж, месье дю Плесси, по-моему, вылазка вполне удалась. Теперь повоюем!

Глава 26