Читаем Воронья стража полностью

– Эго очень верное наблюдение! – Я заговорщически улыбнулся, подхватывая ненароком оброненную напарником идею. – Твои соколы борзокрылые после можжевеловки к драке еще годны?

– Обижаешь, принц! – вновь возмутился казачий сотник. – Да мы…

– К полуночи казаки должны быть готовы к бою. Будет вам и вылазка, и костерок, и ночные купания. И шашлык будет, если вовремя обернуться не успеете.

Едва часы на башне ратуши отзвонили полночь, над бастионом, контролирующим центр обороны, взвыли рожки и загрохотал барабан. Потревоженные испанцы устремились было к палисаду, наскоро поставленному из привезенных кольев, готовясь отразить дерзкую атаку голландцев, но не увидели перед собой ни стройных шеренг пехоты, ни всадников в галопе. Вместо этого с крепостных стен опускалось несколько плетеных корзин из тех, какими пользуются мелкие торговцы овощами и фруктами, разнося на спине по городу свой товар. Однако на этот раз содержимое вместительных плетенок благим матом горланило по-испански, то ли негодуя по поводу столь непочтительного способа транспортировки живых людей, то ли, наоборот, предвкушая радость свободы. Все они были пленниками из числа абордажной команды, застрявшей на палубе каравеллы. Каждым из освобождаемых нами испанцев был ранен в ночь битвы и сейчас вряд ли мог представлять серьезный интерес в качестве бойца. Мы же одним махом избавились от семи лишних ртов, да к тому же переправили секретное послание дону Гарсиа.

В отправленном мною письме говорилось, что поскольку я возглавляю посольство лорда-протектора во Францию, то, стало быть, обладаю дипломатической неприкосновенностью. Если генерал де Сантандер без препон изволит пропустить меня и моих людей во Францию, то я покину Маольсдамме, оставив город на добрую волю победителя. В противном же случае всем пленникам во главе с доном Хуаном де Агиляре грозит смерть, и крепость будет драться, пока жив хоть один ее защитник.

Честно говоря, у меня и в мыслях не было покидать крепость и через земли Фландрии добираться на “родину”. Однако я и не рассчитывал на благожелательный ответ. Не для того герцог Альба снаряжал сюда особый корпус, не зря испанцы волокли под стены Маольсдамме осадные бомбарды, чтобы драгоценная добыча выскользнула из рук, махнув на прощание хвостом. Надеяться на это мог лишь очень наивный человек. Таковым, безусловно, не был испанский генерал, да и меня он вряд ли почитал за такового. Стало быть, определенный интерес у дона Гарсиа мое диковинное послание должно было вызвать.

Как ни крути, а на условия капитуляции, выдвигаемые принцем крови, следует отвечать. Раз так, значит, в ближайшее время испанский военачальник будет занят вопросом, далеким от всего того, что творится вокруг. Тело же без головы, каким бы сильным оно ни было, лишь гора мяса и костей. Пока что все складывалось именно так, как я и предполагал. Потревоженные ночной демонстрацией испанцы начали успокаиваться, караулы, узнав, что генералу были переданы условия сдачи, облегченно вздохнули. Те, кому не спалось, собрались у костров послушать освобожденных пленников. Дон Гарсиа, вероятно, сел в своем шатре писать уничижительный ответ перетрусившему французу… И вот тут с тыла, со стороны выстроенного в каре обоза по незваным гостям ударили добровольцы под командой Мано. Выйдя и море на двух крошечных суденышках, используемых гёзами для своих набегов, они, пользуясь ночной тьмой и суматохой у стен крепости, высадились в полумиле от города и небольшими группами, кое-где перебежками, кое-где ползком, добрались до места сосредоточения перед атакой.

Грянувший в ночной тишине залп был полнейшей неожиданностью для испанцев. Суматошно хватаясь за оружие, они бежали туда, где ожидалась атака, а то и вовсе пытались спрятаться за палатками, вдохнув тлетворный запах паники, висящей над лагерем. Однако жесткой горячей сечи, которая, должно быть, уже рисовалась в распаленном воображении детей Мадрида и Сеговии, не последовало. Вместо этого в тяжелые возы обоза полетели горшки с зажигательной смесью, сооруженные под руководством Лиса из рисовой водки и лампадного масла. Буйное пламя, расползаясь по фургонам с провиантом для войск и фуражом для коней, ярко осветило округу, демонстрируя улепетывающих к морю диверсантов. Разрозненные выстрелы вдогон скорее были актом отчаяния, чем осознанным действием. Неизменно твердый в лихой атаке шевалье де Батц прекрасно знал, когда для победы следует отступить.