Читаем Вор Времени полностью

— Яка? Я все еще в Анк-Морпорке? — спросил Лю-Цзы, рассматривая подставку для ковшей. Мужчина продолжал стоять к нему спиной.

— Хмм. Любопытный вопрос, — сказал судомойщик. — Можешь считать, что ты почти в Анк-Морпорке. Не хочешь молока яка? Я могу достать коровьего, козлиного, овечьего, верблюжьего, молока ламы, лошади, кошки, собаки, дельфина, кита или аллигатора, если хочешь.

— Что? Аллигаторы не дают молока! — сказал Лю-Цзы, берясь за самый большой ковш и бесшумно снимая его с крюка.

— Я и не говорю, что это было просто.

Дворник перехватил ковш поудобнее.

— Дружище, что это за место? — спросил он.

— Ты в… молочном магазине.

Человек у раковины произнес последнее слово так зловеще, словно говорил «замок ужаса». После этого он поместил еще одну бутылку на подставку для сушки и, по-прежнему не оборачиваясь к Лю-Цзы, поднял руку. Все пять пальцев, кроме одного, были сжаты в кулак.

— Знаешь, что это, монах? — спросил он.

— Не дружеский жест, дружище, — ковш казался достаточно тяжелым. А Лю-Цзы приходилось пользоваться оружием и поплоше.

— О, весьма поверхностная интерпретация. Ты стар, монах. Я вижу за твоими плечами тысячелетия. Скажи мне что это, и узнаешь кто я.

Холодный воздух в молочной стал немного холоднее.

— Это средний палец, — сказал Лю-Цзы.

— Тьфу! — сказал мужчина.

— Тьфу?

— Да, тьфу! У тебя есть мозги, так используй их.

— Послушай, это было очень любезно с твоей…

— Тебе известна тайная мудрость, которой алкают все, монах, — судомойщик помедлил. — Нет, я подозреваю, что тебе известна даже явная мудрость, что кроется на видном месте, и которую практически никто не ищет. Кто я?

Лю-Цзы посмотрел на выставленный палец. Стены молочной побелели. Мороз усиливался. Его разум бросился вскачь, библиотекарь памяти принялся за свои обязанности.

Это было необычное место, это был необычный человек: Палец. Один палец. Один из пяти пальцев на… Один из пяти. Один из Пяти. Слабое эхо старой легенды отозвалось в его голове. Пять без одного будет четыре.

Один ушел.

Лю-Цзы осторожно повесил ковш обратно на крюк.

— Один из Пяти, — сказал он. — Пятый из Четверки.

— Вот. Вижу, ты неплохо образован.

— Ты… ты тот, кто ушел до того, как они стали знамениты?

— Да.

— Но… это молочная кухня, а ты моешь бутылки!

— И что с того? Мне надо чем-то занять свободное время.

— Но… ты Пятый Всадник Апокалипсиса! — произнес Лю-Цзы.

— И могу поспорить, ты не вспомнишь моего имени.

Лю-Цзы запнулся.

— Нет, — сказал он. — Не думаю, чтобы я его вообще слышал.

Пятый Всадник развернулся. Его глаза были черными. Абсолютно черными. Блестящими и черными, без намека на белок.

— Меня зовут, — сказал Пятый Всадник. — …

— Да?

— Меня зовут Ронни.

Безвременье росло как снежный ком. В море остановились волны. Птиц словно пришпилило к небу. Весь мир оцепенел.

Но не затих. В нем разносился звук, какой бывает, если вести пальцем по кромке очень большого бокала.

— Пошли, — сказала Сьюзен.

— Вы слышите? — сказал Лобзанг, останавливаясь.

— Но для нас это бесполезно…

Она втолкнула Лобзанга обратно в тень. Серая мантия Ревизора возникла на улице невдалеке от них и начала вращаться. Воздух вокруг наполнился пылью, превратив ее в маленький пыльный цилиндр, который в свою очередь стал чем-то очень похожим на человека, слегка нетвердо стоящего на ногах.

Он пару раз качнулся туда-сюда, медленно поднял руки и принялся разглядывать их, поворачивая так и сяк, а затем решительно зашагал прочь. Дальше по улице к нему присоединился еще один, вышедший из подворотни.

— Это совсем на них не похоже, — сказала Сьюзен, когда эта парочка завернула за угол. — Они что-то затевают. Пошли за ними.

— А что насчет Лю-Цзы?

— А что насчет него? Сколько ему, ты сказал?

— Он говорит, что ему восемьсот лет.

— Тогда его сложно убить. Ронни достаточно безопасен, если ты будешь осторожен и не станешь с ним спорить. Пошли.

Она зашагала по улице.

К Ревизорам присоединялись другие, идущие между замеревших карет и неподвижных людей, направляясь, как оказалось, на Площадь Сатор, самую большую площадь в городе.

Был ярмарочный день. Неподвижные, безмолвные люди толпились вокруг прилавков. А между ними сновали серые фигуры.

— Их здесь сотни, — сказала Сьюзен. — Все выглядят как люди, и, похоже, у них здесь собрание.

Мистер Белый начинал терять терпение. До сих пор он не знал, что у него оно вообще имеется, потому что, если хотите знать, раньше он был весь терпение. Однако сейчас он чувствовал, как оно испаряется. Это было странное горячее ощущение в голове. И как это мысль может быть горячей?

Толпа воплощенных Ревизоров в волнении наблюдала за ним.

— Я мистер Белый! — сказал он несчастному Ревизору, которого привели к нему, и содрогнулся от удивления — он использовал это единственное слово и выжил. — Ты не можешь быть еще одним мистером Белым. Это может вызвать беспорядок.

— Но у нас кончились цвета, — вмешался мистер Фиолетовый.

— Такого не может быть, — сказал мистер Белый. — Существует бесконечное количество цветов.

— Но они не имеют названия, — сказала мисс Серо-Коричневая

— Это невозможно. У цвета должно быть название.