Читаем Волны. Сэнп полностью

Вторым вошел ведущий актер, у него были черные, аккуратно подстриженные по плечи волосы, а на загорелом скуластом лице черные, похожие на щетку усы. Темные насмешливые глаза добродушно смотрели на радушного толстяка, дежурная улыбка скользнула под усами, и там затаилась. Актер был широкоплечим, жилистым, сильным, столь же высоким, как седой Данэталл. За спиной усатого будто пряталась высокая худощавая блондинка, грустная героиня театральных постановок в светло-кремовом платье с кружевными манжетами и аккуратной прической. Ее густые волосы были собраны тяжелым узлом на затылке, из узла кокетливо вились несколько длинных подкрученных локонов. Рядом с грустной героиней возникла симпатичная девушка с пышной рыжей шевелюрой в красной юбке и белой блузке с лютней в руке. Рыжая девушка так искренне улыбалась, что Гэл захотел улыбнуться ей в ответ.

— И у вас снова нет денег? — спросил хозяин харчевни, уперев руки в бока.

— Конечно, нет, а ты наливай. Сейчас малышка Янни настроит свою лютню, и мы заработаем и на ужин и на ночлег, и ты в накладе не останешься. Не хмурься, старик Нар, наливай, — весело отвечал Данэталл.

— А у меня уже есть сегодня менестрель, — старик Нар явно насмехался.

— А ты его выгони, — простодушно предложил Данэталл, но вдруг поднял палец вверх, улыбнулся и громче предложил, — или нет, давай дуэль организуем. Твой менестрель против нашей певуньи, — и Седой засмеялся, — неси бутыль, показывай конкурента.

Старик Нар не понял значение последнего слова. Зато его понял Гэл. Странно тут изъясняются, чувствуется влияние межгалактического при полном отсутствии космодромов, порталов и даже маяка. Видимо, чаще или реже попадали сюда корабли, и пришельцы приносили с собой знания как языка, так и использования табака. Да мало ли… значит, шансы выбраться с Сэнпа возрастают. Жаль на табак он пока не заработал. Курить хотелось.

Зашла еще одна актриса бродячего театра: пожилая женщина с круглым добрым лицом, тугим узлом бесцветно-бурых волос на затылке, волосы держали две заколки, тонкие шпильки — такими и убить можно. На женщине — темная юбка и приталенная замшевая куртка, из-под которой выглядывал кружевной воротник и манжеты. Гэл вспомнил, что на других подобных планетах в некоторых театрах таких женщин называли дуэньями.

За дуэньей, держась за руки, вошли юноша и девушка, шатенка с прямыми волосами русалки и круглым нежным личиком, маленькая, с тонкой талией в цветастом пышном платье с кружевами. Быстрая, стремительная, она подпрыгивала, дергая своего друга за руку. Друг — черноволосый грустный юноша, мечтательный, со слегка вьющимися волосами по плечи и белым скуластым лицом. У него были бледные, сжатые серьезностью и меланхолией губы и большие темные глаза. Эти печальные глаза взирали на подружку с вечным удивлением, как будто спрашивали — ну сколько можно прыгать и смеяться, когда мне так грустно. Молодые люди дополняли друг друга — как грусть и веселье.

Последним, кряхтя и ругаясь, вошел невысокий пожилой мужчина, в опрятно-ярком кафтане и обтягивающих ноги лосинах, дополняли наряд щегольские ботфорты с бантиками. Лицо у этого актера было круглым, нос — огромным, в ямках, губы пухлыми, как у ребенка, щеки надутыми, а глаза темными, маленькими, но очень добрыми. Чем он мог гордиться, так это длинными по пояс волосами, аккуратно завитыми и стянутыми в хвост. Он был франтом, но комическим. Он на смех не обижался, такое у него было амплуа — вызывать смех у зрителей образом самоуверенного, вечно и безответно влюбленного в героиню богатого гуляки, решившего вдруг жениться. Или блестяще исполненной ролью отца героини, которого в ходе пьесы обманывают все, включая горячо любимую дочь.

Блондинка холодно, сдержанно улыбнулась и, подобрав пышные юбки, как птица перышки, села за стол, усатый занял место напротив нее, они оба как будто нарочно демонстрировали равнодушие друг к другу, что сразу выдавало в них любовников. Ее уверенная сила смазывалась его уверенным нежеланием кого-то опекать. Его страх остаться в одиночку без нее перекрывался страхом перед узами брака. Хотел думать, что свободен, где-то у него была жена и, наверно, ребенок, но жена была так далеко, и так давно, что он предпочитал не помнить о ней. Тем более и там, в другой жизни, на другой планете, он не любил жену, а ребенка не видел.

Дуэнья села рядом с усатым. Комик, шутя и поддергивая удачно огрызающуюся Дуэнью, умостился рядом с Блондинкой, а молодая пара покрутилась в комнате и выбежала на улицу.

Седой подошел к Гэлу, они были одинакового роста. Данэталл улыбнулся, осмотрел менестреля с ног до головы, как товар на рынке, одобряюще кивнул головой и спросил:

— Хочешь заработать?

— Хочу, — ответил Гэл. Отметив, что Седой даже не поздоровался, но, казалось, так и должно быть.

— Тогда к барьеру! — театрально протянув раскрытую ладонь к столу, за которым сидели актеры, выкрикнул руководитель бродячего театра.

— Будем стреляться? — язвительно спросил Гэл.

Седой рассмеялся, оценив шутку, и подняв палец к потолку, нравоучительно поправил: