Желтые глаза волка оценили количество людей. Он повернулся и побежал за башню, где его ждала стая — сорок волков. Вожак вытянул хвост и обежал башню. Теперь люди были ближе, и он мог рассмотреть их по отдельности. Но он не сделал знака стае, продолжая продвигаться вперед.

Сорок волков вытянулись за ним в одну линию, почти на четверть мили. Как только вожак останавливался, чтобы найти небольшую возвышенность, с которой он мог бы наблюдать за людьми, стая покорно останавливалась. Но он все время держал хвост вытянутым. Волки бежали параллельно людям на расстоянии пятисот ярдов.

Один из людей взял бинокль. Волки. Он сообщил об этом остальным спутникам. Их было пятеро. Все закутаны в меха. У него и трех женщин в руках винтовки. Двое мужчин тащили легкие сани.

— Они охотятся? — спросила девушка.

— Нет, они наблюдают, — сказал мужчина с биноклем. — Они не попытаются напасть, так как знают, что будет.

Девушка погладила ружье.

— Может быть, дать им пищу для размышлений?

— Нет. Инструкции Института запрещают стрелять, если волки не нападают. А они не будут нападать. Ведь мы Альфа-отряд. Волки прекрасно знают, что отряд из шести человек всегда Альфа-отряд. И они знают, что их ждет, если они нападут. Они будут наблюдать за нами и только.

— Может, нам устроить лагерь, — сказал один из мужчин, — Из лагеря легче будет следить за волками.

— Нет. Нам по программе нужно пройти еще десять миль. Небольшая стая волков нас не остановит.

Шестеро людей двигались на север мимо каменных башен, торчащих из снега. В 1400 футах под ними уже тридцать лет был погребен под снегом и льдом Чикаго. И эту гробницу нельзя будет открыть сотни тысяч лет.

Надеюсь, я прав, — подумал человек с винтовкой, глядя на линию волков вдали. — Но я думаю, что так поступил бы и мой отец…

Джон Гриббин

Дорога в никуда

1

Через год после войны мой издатель отправил меня в Стэвэнджер, в Норвегию, проинтервьюировать Роджера Ту Хокса. Кроме того, я был уполномочен заключить с ним договор. Условия договора были выгодными, если учесть общую ситуацию с книгоизданием, сложившуюся в послевоенный период. Я сам попросил об этом поручении, потому что много слышал о Роджере Ту Хоксе и хотел с ним познакомиться. Большинство историй об этом человеке были невероятными, даже противоречивыми, но по имеющейся у меня информации, все рассказы были правдивыми.

Все это меня настолько заинтересовало, что я был готов уволиться с работы и на свой страх и риск отправиться в Норвегию безо всякого на то согласия своего издателя. А с моей профессией в то время работу было получить нелегко. Все силы были брошены на восстановление цивилизации, разрушенной войной — и умение обрабатывать металл и класть стены из камня ценилось гораздо больше, чем умение владеть пером.

Тем не менее, люди покупали книги, и тайна этого чужака, Роджера Ту Хокса, возбуждала интерес во всем мире. Почти все слышали о нем. Но те, кто его знал, были или мертвы, или пропали без вести.

Я записался пассажиром на старый грузовой пароход, которому потребовалось семь дней, чтобы добраться до Стэвэнджера. Когда я сошел на берег, был поздний вечер, но я все же спросил на своем скверном норвежском, как добраться до отеля, в котором, по моим сведениям, остановился Ту Хокс. Перед отъездом я безуспешно пытался заказать там комнату.

Проезд на такси стоил очень дорого: бензин был все еще строго нормирован. Мы долго ехали по темным улицам города, и остановились у неожиданно ярко освещенного отеля. Фойе было заполнено надменными гостями, которые, по-видимому, все еще радовались, что им удалось пережить войну.

У конторки я спросил, как найти Ту Хокса и мне ответили, что он находится в зале для танцев, где бургомистр Стэвэнджера устраивает бал. Это объясняло оживление в фойе.

Я без труда разыскал Роджера Ту Хокса, потому что знал его по многим фотографиям. Он стоял в углу танцевального зала в окружении оживленно беседующих мужчин и женщин. Я пробился туда и оказался рядом с ним. Ту Хокс был среднего роста; приятное лицо с высоким лбом и массивным крючковатым носом, темно-каштановые волосы, смуглая кожа, однако не более темная, чем у обычного, загоревшего на солнце, европейца. Но глаза оказались неожиданно серыми — холодными и серыми, как зимнее небо в Исландии. Он что-то рассказывал, держа в правой руке стакан с водкой, причем его белые зубы все время поблескивали в добродушной, где-то даже застенчивой улыбке. Его норвежский был ненамного лучше моего (говорил Роджер с сильным акцентом и фразы строил весьма корявые), но глубокий, вызывающий доверие баритон скрашивал все шероховатости речи. Возле Ту Хокса стояла красивая блондинка, которую я тоже узнал по фотографиям — его жена.

Я использовал возникшую в разговоре паузу и представился. Роджер вежливо осведомился, как прошло мое путешествие: он знал обо мне по переписке с моим издателем. Потом, улыбнувшись, сказал: