Читаем Волки севера (сборник) полностью

Вскоре он уже шел вдоль хребта. Стовин и русские пошли за ним. Даже в состоянии физического отупения, в котором пребывал Стовин, он не мог не восхищаться искусству, с которым Бисби резал блоки. Острый нож легко прорезал твердый снег и получались снежные кирпичи как раз такого размера, чтобы человек мог унести их. Работа продолжалась довольно долго. Стовин чувствовал, что сердце вырывается у него из груди. Проходя мимо Солдатова, он заметил, что русский тоже двигается с трудом. Только Волков, казалось, был полон сил и энергии. Ветер усиливался с каждой минутой. Стовин обнаружил, что он вспотел и пот застывает прямо на его коже, покрывая ее ледяной коркой.

Когда Бисби решил, что материала достаточно, он начал строить. Действовал он чрезвычайно быстро и аккуратно. Каждый блок он подтесывал и укладывал под небольшим углом по отношению к предшествующему. В результате получалось, что стены, имеющие форму треугольника, сошлись, наверху, где осталось лишь небольшое отверстие. Однако Стовин уже не мог восхищаться этой изумительной техникой. Все его существо сконцентрировалось только на одном — как бы быстрее спрятаться от этого пронизывающего ветра. Когда снежная стена поднялась достаточно высоко, Стовин прислонился к ней, чтобы спрятаться. Бисби продолжал работу — без спешки, но и не снижая темна. Когда стены достигли высоты в три фута, мужчины подняли одни сани и положили их так, чтобы они служили крышей, а затем пошли за вторыми санями. Когда они шли обратно, Солдатов покачнулся и схватился за грудь. Валентина поспешила к нему, а Дайана подхватила сани вместо него. Когда все было готово, Бисби заровнял следы саней на снегу. Буря уже разыгралась не на шутку. Ветер швырял им в лицо целые пригоршни ледяных кристаллов. Тяжело дыша, они втащили покрывала, брезент и примус внутрь снежной хижины. Там было достаточно места, чтобы они шестеро могли лечь, тесно прижавшись друг к другу. Потолок был на такой высоте, чтобы можно было сидеть. Ветер не мог пробиться сквозь плотные снежные стены. И, как это было ни странно, но внутри было, или казалось, что было — тепло. Валентина откинула капюшон с лица Солдатова и посмотрел на него. В темноте она с трудом увидела, что он слабо улыбается ей, и услышала, что его дыхание стало легче. Но тут раздался резкий голос Бисби.

— Не ложитесь. Так вы все замерзнете. Разожгите примус. А я займусь лампой.

Он достал небольшой сосуд, налил в него масла из бутылки, поместил в него клочок фланели от ночной сорочки и зажег. Несколько минут фитиль отчаянно дымил, а затем разгорелся и его слабый, пульсирующий свет разогнал тьму внутри снежного дома. Постепенно становилось теплее. Они уселись, выпили чаю, который приготовила Дайана, поели сушеного мяса. Вскоре они почувствовали, что напряжение, которое владело ими последний час, испарилось, и они могут разговаривать. Всю свою последующую жизнь Стовин вспоминал тепло и уют этого снежного домика, затерянного в сибирских просторах, мягкий свет фитиля, рыбный запах масла, лицо Дайаны, сидевшей рядом с ним. Казалось, еще никогда ему не было так хорошо и спокойно. Однако он не мог забыть, что завтра этот покой закончится.

— Полагаю, что ты научился всему этому на Иховане? — спросил он Бисби.

— Да. Дядя научил меня. Когда чему-то учишься в детстве, то этого не забываешь никогда. В таких снежных домах — иглу — можно жить в самые лютые морозы.

Бисби наклонился к Солдатову. Тело его на мгновение прижалось к Дайане и несмотря на толстый слой меха, разделявший их, он ощутил ее женственность, и неожиданное острое желание пронзило его.

— Как ты себя чувствуешь. Женя? — спросил он. — Ты плохо выглядишь.

— Сейчас мне лучше. Похоже, что я, как и Сто, обморозился.

— Да, такие условия не для вас, — сказал Бисби, стараясь, чтобы его голос не прозвучал слишком обидно. Это неудивительно, если вспомнить, какую жизнь вы вели. Вам нужно научиться не торопиться, пока в этом не будет необходимости, а уж тогда нужно все делать быстро, по-настоящему быстро. Кто из вас вспотел?

— Я, — сказал Стовин, и обе женщины одновременно.

— Тогда снимайте всю одежду, поставьте примус повыше. Нужно все высушить, иначе завтра вам будет плохо.

Стовин впоследствии вспоминал, что никто из них не ощущал ни стыдливости, ни даже смущения, когда они раздевались. Бисби развесил одежду вокруг примуса. Валентина и Дайана были обнажены полностью несколько секунд, но никто из мужчин даже не обратил на это внимания. Лишь глаза Бисби вспыхнули непонятным блеском и тут же потухли. Затем они завернулись в одеяла и улеглись в уголке.

Когда все было кончено, Бисби подлил масла в лампу и тоже лег. Рядом с ним лежал Стовин, а с другого бока к нему крепко прижалась Дайана.