Читаем Волк. Юность полностью

Аами и Каан, так зовут её служанку-няньку, уже прижились в моём шатре, который разгородили на две части. В одной сплю я, в другой – дочка и женщина. Каан ведёт себя покорно и услужливо. За дочерью ухаживает старательно. Аами понемногу привыкает ко мне. Её уже не коробит называть меня папой. За пределы расположения я стараюсь её не выпускать – нечего ей видеть то, что творится за валом лагеря. Для семилетнего ребёнка это слишком… Мои девчонки по очереди несут караул, присматривая за тушуркой. Но как я вижу, это уже лишнее. Потому что местные жители не приучены противостоять судьбе. Была женой, стала рабой. Значит, Бог так распорядился, потому что в прошлой жизни сильно провинилась. А идти против Него – значит в следующей жизни получить ещё худшую жизнь, чем даже рабская… Такой вот уклад. Такие правила. Таков образ жизни. А будешь покорно воспринимать всё, что происходит, жить послушно – сможешь после перерождения стать богатым, могучим, влиятельным. Удобная вера. Для владык, для короля, для нас, завоевателей… Так что вряд ли тушурка решится на какое-нибудь зло что по отношению к маленькой саури, что ко мне. Она всё ждёт, что однажды ночью я прикажу ей усладить собой мою похоть. Только долго ждать придётся. Я уж как-нибудь потерплю. Хотя сейчас, когда она пришла в себя, отмылась, сошли синяки и её переодели в нормальное платье, выглядит очень даже ничего. Только вот эта тупая рабская покорность в её глазах и вечный испуг на лице меня раздражают, но я молчу, потому что не хочу пугать Аами. Эта девчушка быстро нашла себе уголок в моём сердце… Мы вместе завтракаем и ужинаем. Обед, к сожалению, можем провести вместе далеко не всегда. Увы – война. Или дела. Впрочем, несмотря на внешний вид, Аами уже достаточно большая и понимает, что я должен отсутствовать, потому что я – мужчина.

…Спрыгиваю с Вороного, бросая поводья слуге в одежде цветов дель Саура. Захожу в большой шатёр герцога. Тот уже воспрял духом, как и остальные наши лорды, которые сильно приуныли, когда узнали, что рёсцы их обманули с маслом, на котором строился наш расчёт. Пришлось в срочном порядке делать один огненный заряд для требучета и продемонстрировать его действие. Результат впечатлил всех, так что народ улыбается и все ждут, когда можно будет начинать.

Урм приветствует меня, но совещание пока не начинается – задерживаются ещё четверо. Впрочем, условленное время ещё терпит, поэтому пока обмениваемся лагерными новостями и новыми впечатлениями. Обычный трёп.

Наконец все в сборе и начинаются доклады. Я вношу услышанное в тетрадь, где постепенно прорисовывается вся картина осады. Итак… Первое – пять десятков требучетов будут готовы через два дня. Вроде немного, но это – страшная сила, которая до сих пор массированно никогда не применялась при осадах. Площадки под них уже расчищены. Как и подъездные пути для доставки к ним снарядов и камней. На пляже стоят десять осадных башен в полной готовности. Это для хашара. Тех тушурцев, которых погонят на стены. На убой. Готовы и двести штурмовых лестниц. Не узких, которых так любят показывать в голофильмах про старину, а настоящих. На восемь человек. Широких и длинных. Они должны достать до края городских стен. Если, конечно, осаждённые позволят хашару это сделать. Или будет к чему их приставлять.

Далее – готовы уже три тысячи больших горшков для требучетов. Из них больше половины снаряжены нефтяной смесью. И производство растёт. Пленники приспособились, но выработка стоит на одном уровне, потому что те, кто научился работать, выбиваются из сил. А новенькие, кто пока относительно свежий, ещё толком лепить большие кувшины не могут.

Солдаты бодры духом, отъелись, отоспались после быстрого перехода, и горят желанием поскорее разделаться с Кыхтом и отправиться домой. Вроде всё нормально. Но гложет меня какой-то червячок изнутри. Смутное беспокойство. Слишком гладко всё идёт. Слишком. И осаждённые забились за свои толстые стены и не высовываются наружу. Даже не стреляют из луков, не говоря про ответный огонь из тех машин, что имеются за городскими стенами. И пленники услужливо покорны, не протестуют и не саботажничают. Просто идеально всё. А когда всё идёт вот так, по накатанной дороге, как по рельсам, – жди беды. Большой беды! Но я молчу, потому что не хочу накаркать.

С флангов и тыла к нам не зайти – там неприступные скалы и рёсцы, которые относятся к тушурцам, как к скоту для забоя. То есть после них живых не остаётся. Они просто не смогут пропустить армию короля, потому что это будет против всего их воспитания и образа жизни. А впереди – город. Значит, что-то там есть. Что-то, о чём нам неизвестно. Впрочем, нам бы дождаться только окончания работ над требучетами, и тогда нам даже вся королевская армия, вся рать тушурцев будет не страшна. Потому что каким бы человек ни был упёртым и сумасшедшим, в огонь он добровольно не пойдёт. Психика не позволит. Мозги просто откажут, и всё.