Читаем Волк. Юность полностью

К тому же мы собираемся вернуться домой. И у меня там множество неоплаченных счетов, которые нужно предъявить Тайным Владыкам. И не только у меня, кстати.

Ров растёт с каждым днём, каждым часом, каждой минутой. Сейчас он уже глубиной в два человеческих роста. Шириной – в четыре. С наскока его не преодолеешь, и мы чувствуем себя более-менее в безопасности от вылазок со стороны Кыхта.

В трёх проходах, оставленных напротив ворот города, установлены требучеты, работающие круглосуточно. Из тех, что прибыли с нами. Новые камнемётные машины уже заканчивают сооружать. Прибыла уже вторая партия рабов с нарубленными в дальнем лесу брёвнами. Дерево, естественно, сырое, и надолго не хватит, но зато его много и жалеть не обязательно. Привезут новое, а использованное пойдёт в костры и очаги.

Пока мы ведём обстрел стен простыми камнями. При ударе булыжника в кладку вздымается облако каменной крошки, пыли, но результат практически нулевой. Первое время тушурцы радостно орали, видя, что наши усилия напрасны, потом затихли и воспринимают это действо уже привычно равнодушно. Нам это на руку. Во-первых, потому, что работают не самые большие требучеты, а так, мелочь. Во-вторых, я не хочу раньше времени открывать наш главный сюрприз – огненные снаряды, которых сейчас наготовили уже достаточно много. Нефть в колодцах, кстати, очень хорошая. Практически не требует перегонки… Ну и третье – я хочу устроить массовый обстрел. Когда камнемётов будет минимум полсотни. Вот тогда… Будет Кыхту огненная купель…

Наш лагерь разбит на этом берегу реки. Как положено по военной науке. Тоже ров, за ним – вал. Частокол. Вышки. Рабы – на том берегу реки. Что ещё меня удивляет – ни одной попытки к бегству. Совершенно. Тушурцы полностью покорились судьбе. Даже как-то не по себе становится… Пусть к ним и относятся как к животным, даже вру – к скотине в Фиори больше любви и ухода, чем к пленникам. Как я уже говорил, их практически не кормят. Редко когда дают жидкую пустую похлёбку из испортившихся продуктов, иногда перепадают сырые потроха и внутренности от забиваемого скота. Остатки пищи из отрядных котлов. Многие еле таскают ноги, работа физически очень тяжёлая – копать ров, насыпать вал, тащить лес, добывать камни. Тем, кто делает большие горшки для огненных зарядов, полегче. Хотя месить тонны глины каждый день по колено в ледяной воде – не сахар. Но они, по крайней мере, хоть могут согреться возле костров, в которых обжигают заготовки для снарядов. Но хуже всего женщинам и детям. Последних вообще не кормят, и уже отмечены первые смерти среди них. А женщины… Горька и страшна их доля на войне… Днём работа, ночью – бесконечное насилие. Иногда – по двадцать, тридцать мужчин за один раз. Впрочем, некоторые идут на такое добровольно. Потому что тех, кого насилуют, всё же кормят. Нечто вроде негласного уговора. Ей – кусок хлеба. За это женщина не сопротивляется, а покорно выносит всё, что требуют от её тела. В большинстве своём добровольно согласившиеся – матери, имеющие ещё живых детей. Стремящиеся хоть как-то накормить своего ребёнка. Даже такой ценой…

Не могу сказать, что мои солдаты не пользуются услугами тушурок. В конце концов, они тоже мужчины и тоже хотят ласки. Пусть и такой. Но по крайней мере, если кто и берёт себе женщину на ночь, то одну. И для себя. А не на десяток. И с моего негласного разрешения наутро тушурку не возвращают к остальным пленным и не гонят на работу, а оставляют в расположении на сутки, чтобы она могла хоть немного отдохнуть и нормально поесть. Не возражаю, если к такой прибегает её сын или дочь и кушает вместе с матерью. А поскольку пленницы общаются между собой, то, когда среди них появляется кто-то в форме отряда Парды… В общем, как я понимаю, желающих отдохнуть и поесть досыта очень много. Предложение значительно превышает спрос… Тьфу, даже противно…