– Скорость, скорость и ещё раз скорость, девочки. – Улыбается: – Если всё делать как положено, то вы даже ничего не почувствуете. Ваше тело ничего не ощутит. В отличие от вашего противника…

Что сёстры, что Льян впервые видят такое, и они, откровенно говоря, напуганы. Смотрят на нас с Лейрой с неким страхом и благоговением. Потом Умия спрашивает:

– И что, каждый в вашем отряде способен на такое?

Киваю в ответ:

– Верно.

Доса Унрихт подтверждает мои слова:

– Да, вы и сами видели, девочки.

Льян, жадно:

– И мы тоже сможем такое?

Сержант задумчиво смотрит на неё:

– Через пару лет сможешь. Если не будешь отлынивать от тренировок.

– Не буду!

Глаза горят, личико этакое вдохновенное… Как ни жаль, придётся немного остудить их пыл.

– Лейра, у меня к тебе дело.

– Да, сьере граф?

Остальные трое навострили уши. Ну что же… Это и вас касается, девицы-красавицы. Пора отрабатывать жалованье.

– У моей дочери появилась служанка… Поэтому мне понадобится кто-то в шатре, чтобы присматривал за ней. Не приведи Высочайший, навредит…

– У вас есть дочь, сьере граф?! – синхронно выдыхают все вчетвером.

Пожимаю плечами:

– Вот… нашлась…

– Она взрослая? Она красивая? А на кого она похожа? Как её зовут?…

Вопросы сыплются градом и с такой скоростью, что я не успеваю даже вставить слово в ответ. Наконец улавливаю паузу в пулемётной очереди фраз и успеваю вставить:

– Молчать!

Субординация у Лейры и девчонок уже вбита намертво, так что все умолкают и дружно тянутся по струнке, выпячивая у кого побольше, у кого поменьше бюсты под рубахами.

– Вольно.

Молчание, потом Лейра жалобно тянет:

– Сьере граф… – И хлопает своими пушистыми ресницами так невинно-наивно…

Ну хитрюга! Не знай я тебя с девяти лет, поверил бы…

– Ей семь лет. Зовут Аами. Всё, что вам положено знать. И… Лейра, ты же видела мою жену?

Сержант кивает. Потом добавляет:

– Она после какой-то страшной болезни, сьере граф… Вроде бы Бином Ньютона?

– Угу. И эта девочка тоже переболела ею. Поэтому у неё такие же ушки, как у моей жены.

Тишина. Потом Умия завистливо выдыхает:

– Сьере граф… Как же я завидую вашей супруге!

– А?!

– Вы так её любите…

Ничего не понимая, перевожу взгляд с одной из девчонок на другую, но у всех такие завистливо-мечтательные лица, включая Лейру…

– У вас даже выражение лица такое… когда вы про свою супругу говорите…

Чувствую, как меня начинает заливать румянец. Это что?! Я смущаюсь, словно невинная девица?!!

– Ну вас! Короче, сержант, распределите обязанности – одна из ваших курсанток, или вы сами, должна находиться возле моей дочери и служанки неотлучно, чтобы та не нанесла Аами никакого вреда.

– Сьере граф, вы взяли воспитательницу из пленниц? А почему не приказали нам? – Лейра обижена недоверием.

Приходится объяснить:

– Кто из вас знает тушурский?

Все переглядываются, потом отвечают:

– Никто, сьере граф.

– Именно поэтому. Моя дочь не знает фиорийского. Пока. Всеобщий ей тем более незнаком. А объясняться надо. Я могу говорить на её наречии, но не могу всё время находиться возле девочки. Во-первых, она другого пола. А у женщин свои интимные тайны. Во-вторых, война же. Вот и приходится обходиться тем, что есть под рукой. К вам это не относится. Не обижайтесь.

Вроде успокоил.

– А как отнесётся к этому ваша супруга?

Вот же Льян, неугомонная! Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Спохватываюсь:

– Она будет очень счастлива. Поверьте…

Опять тишина. Лейра отдаёт честь, торопливо нахлобучив берет на голову:

– Всё будет исполнено, сьере граф!

– Спасибо…

Запрыгиваю на Вороного, еду дальше. Нужно дать распоряжение тыловикам, чтобы срочно соорудили какую-нибудь кровать для служанки, изготовили спальное место для Аами, а ещё поставили ширму в шатре. Девочка будет смущаться меня. Да и для служанки будет спокойнее… И девчонкам тоже. А мне – спокойнее. Не станут смущать меня своим мельтешением… Эх, скорее бы домой и расставить всё на свои места между мной и Ооли…

Глава 19

Удар мечом – и тело тушурца валится в ров. Не первое и не последнее. Голова отдельно. Туловище, соответственно, отдельно. Остальные начинают шевелиться быстрее, со страхом глядя на фиорийца, вытирающего меч о полу халата бледного как смерть раба. Закончив своё дело, солдат пихает другого пленника:

– Работать, тварь!

Тот торопливо хватается за деревянную лопату и, дёргаясь тощим телом, начинает изо всех сил кидать землю в корзину, привязанную к спине женщины. Я равнодушно еду дальше. Картина уже привычная. Рабов почти не кормят, и постоянно кто-то выбивается из сил и бросает работу. Делают они это своеобразно – аккуратно кладут свой инструмент на землю, вылезают из рва, садятся на корточки и ждут, пока надсмотрщик не срубит им голову… Знают, что умрут. И получается десять-пятнадцать мертвецов каждый час. Поголовье рабов сокращается. Иногда меня просто воротит от этих бессмысленных смертей и убийств, но я вспоминаю ту аллею кольев со скелетами, найденную нами в вылазке, и вся жалость мгновенно испаряется. Попадись мы в руки тушурцев, с нами было бы то же самое.