Читаем Волчий корень полностью

Градовский припомнил, что директор говорил, будто Анне Львовне семьдесят лет и что в последние годы она болеет и на его памяти ни разу не посещала театра. Поистине надо быть бессердечными извергами, чтобы заставить старушку тащиться в переполненный людьми театр, где она запросто может получить нервный срыв от шума и многолюдья. Впрочем, букет, который Благинина должна была вручить сыну, был отравлен, стало быть, мерзавцы не просто готовили покушение на тенора Императорских театров, а еще и желали, чтобы в содеянном обвинили его беспомощную, выжившую из ума мать.

— Я сначала, когда мне сказали, что приедет матушка Аполлона, было подумал, что они желают сделать снимки для газеты, а когда увидал, кого они привезли, — у-у-у, такое чувство, что эти нехристи ее с постели подняли и, ничего не объясняя, силой сюда приволокли. Не понимаю таких людей, хорошо хоть, она, бедная, уже не соображает, а то, поди, осерчала бы, что ее, можно сказать, в домашнем платье привезли и потом еще хотели, чтобы она на сцену вышла. Если бы бедняжка была в своем уме, для нее уже это было бы самым настоящим оскорблением и для него тоже. Я хотел предупредить Аполлона, в каком виде привезли его матушку и под каким соусом теперь будут его самого подавать, да не успел. — Директор вынул из кармана платок и промокнул багровую лысину. — Он, отчаянный смельчак, у нас в начале выступления на колосниках, во-о-т там, на самой верхотуре обретается. И потом его оттуда на лебедке спускают. Мне даже думать о такой высоте страшно, а Благинину хоть бы что.

— В домашнем платье, говорите… — Следователь пожал плечами. — Если она такая больная и никуда из дома не выходит, может, у нее ничего приличного и не осталось. — Градовский вспомнил собственную матушку, которая, получив в подарок на день ангела новую шаль или пару перчаток, неизменно передаривала их кому-нибудь из родственников, отговариваясь тем, что у нее и так есть все что нужно, а лишнее — так это только моль в гардеробе радовать.

Следователь откашлялся и, сев рядом с Благининой, приступил было к допросу, но уже буквально после первых двух вопросов стало ясно, что старуха вообще мало что поняла из своего сегодняшнего приключения. Впрочем, она сумела представиться и назвала свой адрес, после чего сообщила, что в театр ее привез симпатичный мужчина с черными усами — модный фасон «ласточкины крылья», он же вручил ей красивый тяжелый букет, который потом куда-то исчез. И теперь старушка была уверена, что полиция находится в театре с единственной целью отыскать пропажу. В конце концов, не каждый день пожилой женщине дарят такие прекрасные цветы. О том, что она должна выйти на сцену к сыну, она тоже была уведомлена, тот самый симпатичный джентльмен обещал лично зайти за ней и проводить к ее драгоценному Аполлоше, но почему-то до сих пор не зашел.

Анна Львовна Благинина, дама семидесяти лет от роду, оказалась крохотного росточка, худенькая, сгорбленная, во всем ее облике читалась неуверенность, свойственная людям с плохим зрением или подверженным головокружению. Седые неопрятные волосы, должно быть, еще вчера были собраны в пучок, но сегодня они растрепались, сделав голову несчастной похожей на одуванчик, последнее говорило о том, что бедняжку забирали из дома буквально в последний момент, так что ни она, ни прислуга не успели позаботиться о ее прическе. При этом на Благининой было красивое черное платье с оторочкой в виде маков, на полу возле стула Анны Львовны стояла большая матерчатая сумка, которую никак нельзя было назвать театральной.

Странно, что директор театра назвал ее наряд домашним: по скромному представлению Градовского, от такого платья не отказались бы ни его жена, ни дочери, хотя, с другой стороны, когда человек каждый день видит высокую публику в модных туалетах, усыпанных брильянтами, скорее всего, все менее помпезное кажется ему жалким и скромным.

Пообещав приложить все усилия в поиске букета, Градовский попросил молодого полицейского отвезти Благинину домой на извозчике. После чего помог старухе подняться, свободной рукой подхватив сумку.

Благинина приняла помощь, опершись всей тяжестью на его руку, в нос инспектору ударил запах давно не мытого тела, она тряслась и поминутно останавливалась, по-совиному хлопая глазами, левый, как заметил Градовский, затягивала белесая пленка, делая бабку еще неприятнее, чем она была на самом деле.

— Что же вы, Анна Львовна, в театр с такой здоровенной сумкой собрались, — усмехнулся Градовский, втихаря прощупывая материал; судя по всему, набита сумка была исключительно тряпками.

— У меня там шаль теплая. — Благинина потянулась было за своим имуществом, но следователь уже передал сумищу молодому полицейскому. — Думала, вдруг тут дует. Когда лет десять назад в последний раз Аполлошу слушала, так мне, отец родной, ухо надуло и шею. Чем я потом только ни лечилась, до сих пор на одно ухо слышу хуже.

Наконец Градовский распрощался с Анной Львовной, после чего приступил к допросу господ актеров.