– Я буду просить Ату защитить тебя, – пообещал серьезно воин. – И вознесу молитву Лагадх, чтобы когда-нибудь наши пути снова пересеклись.

– Мне это не помешают любые молитвы, – признала чародейка.

– Скажи мне свое имя, – попросил он уже на ступеньках крыльца. – Пусть не ради того, чтобы твой лекарь смог оказать мне помощь, а ради того, чтобы я мог говорить о тебе богиням.

– Меня зовут Тари, – назвалась женщина. – Это сокращенное от Янтаря.

– Какая удача, – через силу улыбнулся воин. – Возьми на память обо мне.

И он снял с пальца золотой перстень с камнем, о котором упомянула чародейка.

– Оно принадлежало моей матери, – пояснил Лин. – Пусть оно защитит тебя. Она тоже всегда любила только янтарь.

Тари торжественно кивнула и приняла подарок, как-то особенно бережно, даже с благоговением.

Когда лошадь размеренным шагом вынесла с площади Черновых ссутуленного, немного неровно сидящего в седле воина, женщина еще пару мгновений смотрела ему вслед, а потом направилась прочь, к месту, где ее ждал посланник.

– Ты задержалась, – сказал тот, кто должен был доставить чародейку к месту битвы. – Надеюсь, твой путь и твои намерения остались тайными, как и велел мой господин Ролас?

– Конечно, – равнодушно бросила ему Тари.

– И никто не видел тебя во Дворце? – спутник посмотрел на нее испытующе, с подозрением.

– Видел, – честно отозвалась чародейка, сжимая еще в кулаке подарок Лина. – Тот, чью жизнь я спасла сегодня. И ты не смеешь меня упрекать в этом. Потому что, возможно, благодаря этому человеку, я выкупила и свой шанс на спасение у Мелит и Лагадх.

Посланник помолчал, потом пожал плечами, будто смирился с ее словами. Они оба пустили своих лошадей в галоп, чтобы к ночи добраться до места боя.

Весна Черного Года

Огромное, желтое, как апельсин, солнце застыло у самого горизонта. Будто великий владыка, оно оглядывало своё царство суровым внимательным взглядом перед тем, как отправиться в опочивальню. И вся природа застыла в почтении под этим властным взором. Тяжелый знойный воздух не колебался, пение неугомонных птиц смолкло, деревья не шуршали изумрудной листвой. Торжественность момента нарушал лишь густой непослушный аромат сена, вырывающийся из сарая, зовущий в дремоту и безмятежное счастье. Любого, кто столкнулся бы с этим запахом, тянуло прилечь, растянуться на мягком шуршащем ворохе высохшей травы, зарыться в солому и мечтать о чём-то сладком и беззаботном. Все бы поддались на зов, но не он.

Молодой человек с задумчивым видом стоял у входа в сарай. Он не облокачивался на притолоку, он был собран и немного напряжен. Бледное вытянутое лицо, мягкие белокурые волосы, падающие на лоб, высокая худощавая фигура, натянутая, как струна, – он совершенно не вписывался в картину сельской природы. Слишком суровое выражение лица, слишком пронзительный и властный взгляд. Он в своей царственности мог бы поспорить даже с солнцем.

Ночёвка на сене была явно не для странного чужака, но пока обстоятельства заставляли его искать пристанище именно здесь. Он, впрочем, спокойно мирился с судьбой, хотя сладостные мечтания вряд ли посетили бы его в ароматном плену сена. Он вообще не умел мечтать, он строил планы, потому что всегда знал, чего хочет и как это можно получить. Его путь только начинался, а впереди ждало нечто, совершенно несовместимое с беззаботным счастьем…

А где-то на востоке, за тысячи чи от старого деревенского сарая, в горах, где никогда не тает белоснежный искрящийся снег, совсем другой человек любовался на закат. В отличие от того хмурого юноши, его не оставлял равнодушным розоватый свет солнца, опускающегося за далёкую скалу, да и великолепие застывшей белизны радовало наблюдателя. Он был достаточно мудр, чтобы в постоянстве снегов находить успокоение, чтобы, улыбаясь, провожать солнце, вдыхая большими глотками холодный прозрачный воздух гор. Этот человек был пожилым мужчиной, в котором легко можно было угадать воина, не рядового рубаку, а опытного и хитрого полководца.

Он стоял на вершине горы, на маленьком уступе, сложив на груди руки, всматриваясь в след таящего светила. Его черный длинный плащ свободно летал за плечами, подобный огромной тени или грозной птице. Мужчина улыбался, печально, немного горько, как будто в преддверие скорого расставания с кем-то очень близким и любимым. Эта светлая грусть посвящалась миру. Тому огромному королевству, которое лежало у подножия гор, скрытое сейчас прозрачной дымкой голубоватых облаков.