Пресс-конференцию я смотрю дома. Взвесив за эти несколько часов все «за» и «против», мэр Вуди пришел к выводу, что выступление с извинениями принесет ему больше голосов, чем упорство в защите полиции. Он стоит за трибуной, и впервые за последние годы позади него нет ни одного человека. Ни единой души. Он совсем один: нет ни членов совета, пытающихся отвлечь внимание камер на себя; ни полицейских с бычьими шеями и в полном обмундировании; ни даже адвоката, скривившегося, будто от геморроидальных колик.

Мэр рассказывает небольшой группке репортеров, что Город достиг мирового соглашения с семьей Ренфроу. Гражданское дело в суде рассматриваться не будет: кошмар закончился. Конечно, условия соглашения являются конфиденциальными. Он приносит самые искренние извинения семье за случившееся. Безусловно, были совершены ужасные ошибки (правда, не им конкретно), и он считает необходимым действовать решительно и поставить в этой трагедии точку. Начальник городской полиции уволен. Он несет ответственность за действия подчиненных. Все восемь сотрудников спецназа тоже уволены. Подобные действия недопустимы. Процедуры будут пересмотрены. И все в таком роде.

Он эффектно завершает выступление, еще раз принося извинения, и его голос даже дрожит от волнения. Сыграно весьма недурно и может принести Вуди кое-какие голоса. Но люди-то не дураки, они все видят.

Смелый поступок, Вуди.

Что касается меня, то к уже имевшимся проблемам добавились восемь бывших спецназовцев, которые теперь болтаются по улицам, думая, как бы мне отомстить.

Деньги приходят довольно быстро, и мы с Дагом производим расчет. В последний раз я вижу его, когда он садится в такси до аэропорта. Он говорит, что еще не знает, куда направится, — решит на месте. Посмотрит на табло и бросит монетку.

Я ему завидую.

17

Тадео настаивает, чтобы я приезжал в тюрьму повидаться с ним не реже одного раза в неделю, и я не имею ничего против. В основном мы разговариваем о предстоящем суде и о том, как выжить за решеткой. Здесь нет спортзала или какого-то другого места для тренировок — в тюрьмах, где отсиживают срок, все это есть, но такая тема не поднимается, — и он переживает, что не может поддерживать форму. Каждый день он делает тысячу отжиманий, постоянно качает пресс и, на мой взгляд, находится в полном порядке. Еда тут отвратительная, и он жалуется, что теряет вес. Естественно, это переходит в обсуждение весовой категории, в которой он будет выступать, когда выйдет. Чем дольше он в тюрьме и слушает доброхотов-сокамерников, тем больше отрывается от реальности. Он убежден, что может обаять жюри присяжных, свалить все на краткосрочное умопомрачение и выйти на свободу. Я терпеливо объясняю, что выиграть суд будет исключительно трудно, поскольку присяжным покажут запись не менее пяти раз.

Он начинает сомневаться и во мне и даже дважды намекает, что может обратиться к услугам другого адвоката. Подобное исключено, ведь за это придется заплатить большие деньги, но на нервы мне действует. Тадео становится похож на большинство обвиняемых по уголовным делам, особенно обычных уголовников. Он не доверяет системе, и мне в том числе, потому что я белый и являюсь частью правовой структуры. Он считает себя невиновным и несправедливо изолированным от общества. Он уверен, что сможет заручиться поддержкой присяжных, если получит такую возможность. А мне, его адвокату, нужно лишь проделать в зале суда пару трюков, и он, совсем как в телесериале, выйдет на свободу. Я с ним не спорю, но стараюсь втолковать, как обстоят дела на самом деле.

Через полчаса мы прощаемся и я с облегчением направляюсь к выходу. По дороге неожиданно сталкиваюсь с детективом Риардоном.

— А-а, Радд, ты-то как раз мне и нужен.

Я никогда раньше не видел его в тюрьме. И наша встреча явно не случайна.

— А в чем дело?

— Есть минутка? — спрашивает он, указывая на угол, где нас не будут слышать другие адвокаты и тюремные надзиратели.

— Конечно.

Мне совсем не хочется с ним разговаривать, но он появился тут не просто так. Я уверен, он хочет напомнить о желании находящегося в административном отпуске Роя Кемпа сохранить в тайне все связанное с похищением моего сына. Мы отходим в сторону, и Риардон говорит:

— Знаешь, Радд, я слышал, что на прошлой неделе в суде у тебя был конфликт с парой отморозков Линка Скэнлона. По словам свидетелей, ты вырубил их обоих. Надо было сразу всадить им по пуле между глаз. Жаль, я сам этого не видел. Даже не верится, что ты способен разобраться с двумя такими костоломами.

— И к чему все это?

— Думаю, Линк уведомил тебя, что ему что-то нужно, скорее всего, деньги. Мы знаем, где он сейчас, но достать не можем. Мы считаем, у него туго с деньгами и он послал пару своих подручных на тебя надавить. А тебе по каким-то причинам не нравится, когда на тебя наезжают. Они наехали, и ты их вырубил средь бела дня прямо в здании суда. Мне это нравится.

— И что дальше?

— Ты знаешь этих ребят? Я имею в виду их имена?

Что-то подсказывает мне, что надо включить дурака: