Мы удаляемся в кабинет судьи для обмена мнениями. Чтобы подстраховаться, я сообщаю судье и Максу, что хотел бы официально зарегистрировать отказ своего клиента от предложенной сделки, дабы в последующие годы меня никто ни в чем не смог упрекнуть. Судебный пристав вводит Тадео без наручников. Тот улыбается и держится очень вежливо. Его приводят к присяге, он заверяет, что находится в ясном уме и понимает, что происходит. Фэбиноу просит Мансини огласить условия сделки: пять лет за признание подсудимым своей вины в непредумышленном убийстве. Ее честь говорит, что не может обещать какую-то конкретную тюрьму, но считает вполне вероятным, что мистер Запата будет отбывать свой срок на окружной тюремной ферме рядом с Городом. Это всего шесть миль, и его мать сможет часто его навещать. Кроме того, хотя условно-досрочное освобождение и не является ее прерогативой, но в приговоре она как судья имеет право его рекомендовать. Понимает ли он все это? Он говорит, что да, и добавляет, что ни в чем себя виновным не признает.

Я заявляю, что рекомендовал ему согласиться на сделку. Он подтверждает, что выслушал мой совет, но отказывается ему следовать. Затем судья Фэбиноу просит секретаря суда остановить запись и, сцепив пальцы, как это делают умудренные опытом воспитательницы детского сада, терпеливо и нарочито медленно объясняет Тадео, что к чему, уже без протокола. Что она никогда в жизни не слыхала о столь привлекательном предложении, которое бы делалось подсудимому, обвиняемому в убийстве. Другими словами, надо быть полным дураком, чтобы от него отказаться.

Тадео непреклонен.

Затем к разговору подключается Макс и говорит, что, будучи профессиональным обвинителем, он еще никогда не делал столь великодушного предложения. Всего восемнадцать месяцев за решеткой, доступ к тренажерному залу, отличные условия содержания на тюремной ферме. Тадео и оглянуться не успеет, как снова окажется на ринге.

Тадео лишь упрямо мотает головой: нет!

22

Присяжные занимают места и нервно осматриваются. В предвкушении разворачивающейся драмы все собравшиеся в зале суда ощущают возбуждение, я же чувствую спазм в животе. Первый день всегда самый трудный. Когда начнутся слушания, все войдет в привычную колею процесса и напряжение постепенно спадет. Но сейчас я ощущаю тошноту и борюсь со рвотой. Один старый адвокат как-то сказал мне, что если настанет день, когда я войду в зал суда, не испытывая страха перед жюри присяжных, то это верный признак того, что пора уходить.

Макс поднимается с места и нарочито медленно подходит к присяжным. Он приветствует всех широкой улыбкой, здоровается и приносит извинения за вчерашнюю задержку. И напоминает, что его зовут Макс Мансини и он главный прокурор Города.

Это серьезное дело, поскольку оно связано с лишением человека жизни. Шон Кинг был хорошим человеком, любящим мужем и отцом и трудолюбивым парнем, пытавшимся заработать пару-другую долларов на стороне в качестве рефери. Причина смерти Шона, как и человек, убивший его, известны. Ответчик, сидящий вон там, будет пытаться сбить вас с толку, попытается убедить, что закон делает исключения для людей, которые временно или навсегда теряют рассудок. Чушь.

Макс сверяется с записями, и я знаю, что он теряется, если отрывается от заготовленного заранее текста. Выступления опытных судебных адвокатов производят впечатление, что они — чистой воды импровизация, хотя на самом деле речь разучивают и репетируют много часов. Макс к таким профессионалам не относится, хотя он не так плох, как многие его коллеги по ремеслу. Он делает хороший ход, обещая присяжным вскоре показать видео, поднявшее такой шум. Он заставляет их ждать. Он мог бы показать его уже сейчас, на самой ранней стадии рассмотрения. Тем более что Черепаха дала на это согласие. Но он их дразнит. Хороший ход.

Его вступительная речь не затянута — дело представляется ему исключительно простым. Я поднимаюсь и говорю судье, что свою вступительную речь произнесу, когда приступлю к защите: такое право у меня имеется.