Читаем Властелины моря полностью

Афиняне принялись деятельно готовиться к походу. Все, кто не был связан с флотом, собирались на борцовских площадках либо оживленно переговаривались на улицах города. Знавшие Сицилию чертили на песке карту острова, просвещая тех, кто там не бывал. Сицилия представляет собою треугольник, так что определить местоположение Сиракуз нетрудно – город находится на ближайшей к Афинам стороне. Там – Италия! А дальше – Африка! На песке все выглядит таким близким, таким маленьким, таким доступным.

Атмосфера пылкого патриотизма подогревалась охватившим горожан религиозным благочестием. В Афинах торговали вразнос предсказаниями оракула, сулившими Афинам победу над Сицилией. В эти дни подготовки к походу в Пирей из Африки вернулась священная триера «Аммонит» с благоприятным предсказанием оракула Сивы из египетской пустыни. Амон, то есть тот же Зевс, заверяет Алкивиада, что афиняне пленят всех жителей Сиракуз. Таким образом, сами боги гонят людей вперед.

В качестве одного из стратегов Никий был занят вместе с Алкивиадом организацией церемонии отплытия, которую трудно описать словами. Не уступая, когда нужно, самому Алкивиаду в умении покрасоваться перед публикой, Никий однажды уже оплатил сооружение необычного понтонного моста для прохода участвующих в очередном празднестве позолоченных и убранных гобеленами кораблей. Это было большое музыкальное состязание хоров, на которое в храм Аполлона на Делосе собралось множество афинян и других ионийцев со всего побережья. Обычно хористы, музыканты и начальники хора плывут на остров в самых простых суденышках. Но на сей раз их появление произвело среди зрителей настоящую сенсацию – они шли через понтоны в торжественном порядке, с песнями. Любовь Никия к яркому зрелищу сказалась и в разработке планов прощального церемониала отплытия великой эскадры.

Задуманное военное предприятие нравилось не всем. Зная, что, если открыто проголосовать против, большинство сочтет их поведение непатриотичным, во время собрания скептики помалкивали. Но скажем, астроном Метон, прославившийся тем, что он рассчитал девятнадцатилетний цикл официального афинского календаря, тайно устроил поджог собственного дома. Таким образом он рассчитывал освободить своего сына от службы триерархом.

Когда до отплытия эскадры оставалось всего несколько дней, город был потрясен самым жестоким актом святотатства в своей истории. Проснувшись однажды утром, афиняне обнаружили, что какие-то неизвестные разрушили стоящие перед каждым домом и каждым храмом гермы – каменные статуи бога Гермеса, покровителя не только пастухов, но и путников, а также бога торговли. Судя по всему, ночью по городу прошла хорошо организованная банда вандалов, отбивающих у скульптур носы и гениталии. Осквернители, кто бы то ни был, не изменили планов афинян, хотя совершенное святотатство бросило тень на все предприятие.

Негодовал весь город. Было назначено расследование для раскрытия имен безбожников. Эскапады Алкивиада обернулись теперь против него самого, ибо в глазах многих афинян, вопреки всяческой логике, именно он оказался главным объектом подозрений. Стремясь как можно быстрее отправиться в путь, Алкивиад заявил о своей невиновности, но собрание оговорило право отозвать его в Афины, если будут найдены доказательства вины. Это бремя подозрений ставило Алкивиада в неловкое положение перед двумя другими стратегами – Никием и Ламахом. Последний прославился двумя походами на Черное море. Народ отправил его на Сицилию в надежде, что он сумеет сдерживать необузданные порывы Алкивиада, а также станет необходимой опорой Никию.

Наконец летним утром великая эскадра двинулась в путь. Еще до восхода тысячи афинян хлынули в Пирей, чтобы стать свидетелями торжественного момента отплытия. Мужей и сыновей, уходящих в неизвестность, окружали жены и малые дети. Скапливаясь в доках и эллингах, афиняне смотрели на плавучий город – целое поселение на корабельных палубах. Триерархи соперничали в расцветке и позолоте своих триер. Теперь они сверкали на уже поднимающемся солнце, готовые, казалось, больше к параду, нежели к бою. Блестящий внешний вид еще отчетливее оттенял внутреннюю слабость кораблей. Экипажи и гоплиты военного опыта не имели. Морское господство Афин было настолько подавляющим, что флот их бороздил моря совершенно беспрепятственно. В ходе последней войны с пелопоннесцами ему для победы понадобились лишь небольшие отряды. А как говаривали видные люди, от Фемистокла до Софокла, сила флота заключается не в судах, а в экипажах.