Читаем Властелины моря полностью

Впрочем, даже если оставить в стороне воинственные поползновения, необычайная живость поведения и порывистые манеры Алкивиада неизменно привлекали к нему внимание горожан. Афинские поэты-юмористы безжалостно пародировали его своеобразную, с постоянными заминками шепелявую речь. Он ревниво переживал успехи своих колесниц, запряженных четверкой лошадей, они занимали первое, второе и четвертое места на Олимпийских играх. А еще больше спортивных побед афинян занимали эротические приключения Алкивиада. Далекий от мысли скрывать их, он даже заменил на щите традиционный семейный гребень изображением бога Эроса, упирающегося обеими ногами в золотистое поле и извергающего гром небесный. Женитьба на самой богатой в Афинах наследнице ничуть не изменила его привычек. А когда жена подала на развод, он во время судебного заседания схватил ее в охапку и на глазах у зевак, собравшихся на агоре, отнес домой.

Подобно всем афинским богачам, Алкивиад послужил городу в качестве триерарха, вполне сохраняя свои замашки и на палубах триер. Так, он велел плотникам выдолбить в корме нечто вроде дупла, где можно повесить на канатах койку. Соломенный тюфяк – это не для Алкивиада. Он почивал, словно в покачивающейся колыбели, в гамаке – ничего подобного в истории афинского флота зафиксировано прежде не было. Рулевым у него был гражданин по имени Антиох, обязанный своим местом одному эпизоду, случившемуся в ходе заседания народного собрания. Алкивиад зааплодировал кому-то, и из рукава его плаща выпорхнул ручной перепел. Антиох стоял рядом с ним и, расталкивая хохочущих сограждан, бросился за птичкой. Ему удалось поймать ее, чем он и заслужил вечную признательность Алкивиада.

Хрупкий мир со Спартой, чтобы он сохранялся, требовал постоянного внимания, однако же афиняне, напротив, предоставили Алкивиаду в его заграничных эскападах полную свободу действий. И коль скоро он не нарушал букву мирного соглашения прямым вторжением на территорию Спарты, они его полностью поддерживали. Что ни лето, этот честолюбивый и харизматичный стратег выходил в море, оказывая помощь всем, кто выступал против спартанцев.

Алкивиад был хорош – быстр, стремителен – в начале любой операции, но в финале все его усилия чаще всего сходили на нет. Ему не хватало терпения и последовательности, чтобы довести дело до конца. Но в любом случае поднимаемый им шум вызывал горячее одобрение знаменитого мизантропа Тимона Афинского. Этот парадоксалист, ненавистник собственных сограждан, как-то, после очередного заседания на агоре, схватил его за руку и воскликнул: «Отлично! Продолжай в том же духе, и ты всех их в прах сотрешь!»

Через пять лет после подписания мирного договора в Афинах появились посланники из сицилийского города Сегесты. В Сицилии вспыхнула междоусобица, в которую оказались втянуты мощные Сиракузы, и просьба заключалась в том, чтобы Афины помогли своими морскими силами в ее разрешении. У афинян был на руках сильный козырь в виде только что полученного призыва о помощи со стороны старого союзника Афин – города Леонтины, население которого было изгнано из своих домов Сиракузами. Ранее афиняне уже предпринимали попытку оказать помощь леонтинцам. Она оказалась неудачной, и по меньшей мере один ветеран той давней экспедиции, стратег Эвримедонт, мог подтвердить бессмысленность новых усилий. Тем не менее собрание направило делегацию в Сегесту для прояснения обстановки. Делегация вернулась с наилучшими впечатлениями от процветающего города и вдобавок с шестьюдесятью серебряными талантами в дар Афинам. Этих денег хватало на месячное жалованье командам шестидесяти триер.

Ветераны Пелопоннесской войны были против новых походов, но афинская молодежь придерживалась иной позиции. Город и флот за десять лет боевых действий ничуть не пострадали. Казна вновь начала полниться. Молодые люди рвались в бой, их манили великие приключения, достойные силы и славы Афин. Даже далеко не блестящий поворот событий в Греции только подогревал эти настроения. Если удастся победить в Сицилии, почему бы наконец не поставить на колени пелопоннесцев и не сделаться властителями всего греческого мира.

Откликаясь на просьбу Сегесты, собрание решило направить в Сицилию эскадру из шестидесяти [8] триер, ведомую целой группой стратегов, в число которых входил и Алкивиад. Никий решительно выступил против этого решения и призвал сограждан, пока еще не поздно, отменить его. Дискуссия возобновилась. Алкивиад пылко настаивал на выполнении первоначальной резолюции, Никий указывал на опасности, с нею связанные. При этом он сознательно преувеличивал расходы и количество людей, которые потребуются для успеха в новой войне. Но уловка не сработала и даже ударила бумерангом по нему самому. Афиняне подтвердили первоначальное решение и, более того, значительно расширили масштаб будущей операции. Никию же, который, как и в споре с Клеоном по поводу Пилоса, уже не мог оказывать воздействие на ход собрания, пришлось уточнять им же приведенные цифры.