Читаем Вкус победы полностью

– Джошуа, ты привлекаешь внимание, – прошептала Эллин, задыхаясь, как будто бежала всю дорогу от Пельера. Оглядываясь вокруг так, чтобы ей не пришлось смотреть на него, она заметила, как увеличивалась толпа в фойе. Никто не обращал на них внимания.

– Как так? Стало немодным выражать своей жене признательность на людях? Ты все еще моя жена, не забыла?

В его голосе был тот легкий вежливый оттенок, который ее так раздражал. Она посмотрела на него, не только потому, что хотела этого. Что-то в его тоне привлекло ее внимание. Она была смущена блеском в его темных глазах, который был не столько неприятным, сколько приводил в замешательство.

Джошуа насмехался, или… ухаживал за ней? От мысли, что он ухаживает за ней, она еще больше покраснела и поймала себя на том, что смотрит на его галстук.

– После той ночи, – осмелилась начать она, надеясь, что он поймет ее тонкий намек, – я подумала, что ты не захочешь, чтобы тебе лишний раз напоминали об этом факте.

– Ты неправильно подумала, – просто сказал он.

Эллин проглотила комок в горле и ощутила возбуждение. Она почувствовала себя ужасно.

– Не играй со мной, Джошуа, – негромко предостерегла она его. – Я этого не перенесу.

– Эллин, – выдохнул он настойчивым шепотом. – Я… – Он оглянулся вокруг, как будто вспомнил, что они не одни. – Давай «не стирать здесь свое грязное белье», – сказал он, снова просовывая ее руку себе под руку. – Мы сможем поговорить после приема.

Принимающий ряд был подобен строю, сквозь который проходили, прежде чем войти в бальный зал. В его состав входило около десятка Бельмонтов, более или менее значимых по рождению и по браку, молодых и старых. Эллин не могла не восхищаться способностью Джошуа всех их очаровать. Миссис Пемберли была права, вспомнила Эллин откровения этой дамы о Мэннерсах и его политике, Джошуа был прирожденным собеседником. В отличие от большинства политиков, которых она знала из своего сравнительно небольшого опыта, он наряду с шармом обладал честностью и открытостью.

Она любила его до боли.

Осуществив эти общественные обязанности, Джошуа опять взял ее за руку и, не говоря ни слова, повел сквозь ослепительную, поражающую великолепием бальную комнату, мимо танцующих пар, которые двигались по полу как сверкающие светлые и черные звезды. За стеклянными дверями находился внутренний дворик. Джошуа вывел Эллин на улицу. И контраст безлунной июньской ночи и яркой комнаты, оставшейся позади, был ошеломляющим.

Эллин пробрала внезапная дрожь, и она прижала руки к груди. Где-то возле гладкой гранитной стены цвели розы. Она не видела их в темноте, но аромат был тонким и волнующим, как первые слова любви, произнесенные робким шепотом. Теплое прикосновение рук Джошуа к ее плечам вызвало знакомый трепет во всем теле. Через минуту, к ее изумлению, Эллин почувствовала его губы, и от его теплого дыхания неожиданные волны восторга нахлынули на нее.

– Джошуа!

Она хотела упрекнуть его, но ее восклицание, произнесенное шепотом, звучало как одобрение даже для нее самой. Конечно же, Джошуа понял все правильно и повернул ее к себе уверенным, но нежным жестом. В свете, падающем из бальной комнаты, она видела его лицо, а в его темных глазах было невыносимо нежное выражение.

– Мы пережили уже много плохого, – начал Джошуа хриплым шепотом, – но что-то или кто-то снова сводит нас вместе. Ты спасла мне жизнь на конюшне, Эллин. Индейцы говорят «если ты спас жизнь, то эта жизнь принадлежит тебе». Зачем ты тогда схватилась за нож?

Эллин почувствовала, как будто с разбегу ударилась о стеклянную стену. Так вот что все это значило! Все это – нежное любовное представление благодарности. От этой мысли Эллин задохнулась. Благодарность, она знала, была близка к жалости и никакого отношения к любви не имела. Неожиданно Эллин почувствовала, что больше не может выносить его прикосновений.

– Инстинкт, – тупо ответила она, пытаясь не выдать голосом своего разочарования. Эллин отступила назад и больше не могла смотреть на него, выбрав вместо этого спасительную сцену в бальной комнате. – Рефлекс. Я видела, как умер Берт. Честно говоря, я сделала это, не задумываясь, – Эллин замолчала, почувствовав, как боль ее открытия отняла у нее способность трезво мыслить. Она овладела собой и продолжала говорить более медленно и осторожно. – А теперь расскажи мне, как там Шейк и те бумаги, что я подписала?

Эллин была такой ошеломленной и опустошенной, что даже не слышала, что он ответил. Все, что она могла слышать – это звук его голоса и оркестра, что сливались в ее ушах подобно звуку моря. У нее все поплыло перед глазами.

– Эллин! – его восклицание наконец привлекло ее внимание, и она была вынуждена взглянуть на него. Свет, падающий из бальной комнаты, четко обрисовывал его силуэт. – Ты плачешь!

Она едва сдержала желание ударить его.

– Джошуа Мэннерс, – выдавила Эллин тихим дрожащим голосом, – ты либо самый бесчувственный, либо самый глупый человек из всех, которых я встречала.