Читаем Вкус яда полностью

Сосредоточившись на своих более рациональных чувствах, я качаю головой и перевожу взгляд на окно.

– Я не собираюсь устраивать ярмарку невест.

Между нами воцаряется тишина, пока Астрид не спрашивает:

– Почему?

– Потому что я раб Совета Альфы на целых сто лет. Тип услуг, которые я предоставляю, запрещает мне вступать в брак, владеть собственностью и еще многое другое, что позволено делать обычному гражданину. У меня нет постоянного дома. Я постоянно переезжаю из города в город. Кроме того, моя работа сопряжена с опасностями. Впустить кого-то в мою жизнь… значит подвергнуть опасности и ее. Нет ничего удивительного в том, что кому-то не нравится охотник за головами. Я выслеживал мужей, жен, сыновей, дочерей, друзей. Некоторые из них были невиновны или уклонялись от суда по личным причинам. Если когда-нибудь мой враг захочет мне отомстить, он причинит боль тому, кого я люблю. Я бы никогда не стал ставить кого-то в подобное положение. Никогда. Как бы меня ни раздражало то, что мне запрещено иметь какие-либо социальные или эмоциональные связи, я понимаю причины, стоящие за этим правилом. Охотник должен быть скрытным. Только члены королевской семьи фейри, входящие в Совет Альфы, знают мое настоящее имя и мое прошлое.

– И я, – говорит Астрид, снова привлекая мое внимание. – Ты же назвал мне свое имя.

Я вздыхаю.

– Назвал. Держи рот на замке.

– Хорошо. – Ее аромат трепещет от чего-то мягкого и теплого, напоминая о цветущих яблонях, раскрывающихся под ярким солнечным светом. Может ли Астрид быть довольна тем, что является одной из немногих, кому известно мое имя? Ее голос становится более тонким. – А чем ты собираешься заниматься после того, как закончится срок твоей службы? Тогда-то ты отправишься на поиски невесты или жены?

– Сомневаюсь.

– Почему?

Я неловко ерзаю на своем месте. Почему, черт возьми, мы затронули эту тему?

– От прежних отношений у меня остались не лучшие воспоминания, так что у меня нет желания повторять подобные ошибки.

– Какие именно ошибки?

Я чувствую давление в области груди.

– Азартные игры с моим сердцем.

Я ощущаю тяжесть ее взгляда и едкий запах жалости.

– Связано ли это с тем, что ты влез в долги? – спрашивает она голосом едва громче шепота.

Я поджимаю губы. Я знаю, что не обязан отвечать. Существует только одна причина, по которой я так долго поддерживал этот разговор, – потому что разговоры обо мне явно сохраняют эмоциональное состояние Астрид стабильным. Хотя я знаю, что в конце концов и это спокойствие исчезнет. Я и раньше видел зависимых от пурпурного малуса. Может, именно сочувствие к Астрид развязывает мне язык.

– Да.

От любопытства ее запах становится ярче.

– Что же случилось?

Я откидываюсь на спинку сиденья и снова закидываю лодыжку на колено.

– Мне было восемнадцать, когда мой отец умер и оставил мне большое наследство – поместье Дэвенпорт. Старей я как до объединения острова старели все фейри, меня бы посчитали неопытным юнцом. Но, поскольку я старел как человек, меня сочли достаточно взрослым, чтобы принять оставленные отцом обязательства.

– Как давно это было?

– Семь лет назад.

От удивления у Астрид слегка расширяются глаза.

– Значит, ты родился до объединения острова. И все же ты стареешь как человек?

Я киваю.

– Мне было всего три, когда закончилась война и разрушили стену. Полагаю, близость моего логова к человеческому городу побудила меня состариться так быстро. Либо это, либо юный возраст во время объединения острова.

– Я не знала, что такое возможно.

– Как и мои родители, – говорю я с нерешительным смешком.

Я не виню Астрид за то, что она удивлена законами старения в Фейривэйе. Дети человека и фейри, такие как Астрид, похоже, единственные, чье старение не изменилось даже после объединения острова. Насколько всем известно, нечистокровные фейри всегда старели с той же скоростью, что и люди, останавливаясь, только когда достигали зрелости. Что касается остальных, существует много тайн, которые нам еще только предстоит разгадать.

Когда остров был разделен стеной, люди старели так же, как и везде в мире, в то время как чистокровные фейри взрослели очень медленно, а после достижения зрелости либо переставали стареть, либо старели еще медленнее, чем раньше. Двадцать два года назад, когда остров был объединен, люди и фейри начали влиять друг на друга новыми странными способами. Многие чистокровные фейри, родившиеся после объединения, до достижения зрелости старели с человеческой скоростью, в то время как люди, особенно те, кто состоял в близких интимных отношениях с фейри, старели невероятно медленно.

– Так как же ты превратился из медвежонка, живущего в берлоге, в наследника состояния, которое потом каким-то образом потерял?

От этого вопроса мое сердце замирает. Я не могу ответить, не рассказав Астрид о том, о чем я ненавижу говорить. Я вздыхаю медленно, тяжело.

– Моя мать умерла, когда мне было шесть лет.

Запах Астрид усиливается.

– Мне так жаль, Торбен.

Я ерзаю на стуле, словно это может снять с моих плеч неудобный груз ее жалости.