Читаем Вкус яда полностью

– Побеседовать с мадам Фьюри? Думаешь, это так просто?

– А почему нет? – уверенно спрашивает он, направляясь прямиком к кассе Отдела Гнева. В окошке никого нет, поэтому Охотник несколько раз звонит в колокольчик.

Я пристально всматриваюсь в его лицо.

– Ты хоть представляешь, сколько стоит встреча с мадам Фьюри? Одна петиция обходится чуть меньше сотни опаловых фишек.

Не глядя на меня, Охотник достает из кармана жилета монету и перекатывает ее между пальцами.

– У меня имеются свои способы.

– Да, но даже при уплате штрафа она имеет право отказаться от встречи. А если все-таки согласится, назначит ее в удобное для нее самой время. Так что беседа может состояться и через несколько недель.

Охотник даже не утруждает себя встревоженным видом, когда в окошке появляется билетерша.

– Чем могу быть полезна? – спрашивает женщина-фейри в зримой форме. У нее маленькие круглые глазки и кроличьи ушки, растущие на самой макушке, как у пустынных хлопкохвостов, которых я время от времени вижу на территории отеля. В отличие от котят, их не так-то легко погладить.

– Мне нужно немедленно поговорить с мадам Фьюри, – заявляет Охотник.

От услышанного глаза билетерши расширяются. На ее губах появляется полуулыбка, будто она не может решить, шутит он или нет. Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на Охотника в ожидании, когда он признает мою правоту. Мой похититель даже не смотрит в мою сторону и не спешит забирать назад свою возмутительную просьбу, поэтому билетерша говорит:

– Сэр, вы не можете просто так прийти и потребовать аудиенции у мадам Фьюри…

Она замолкает, когда Охотник показывает монету и просовывает ее в щель, расположенную в нижней части окошка. Осторожно взяв монету в руки, фейри рассматривает ее. Затем дрожащими пальцами просовывает ее обратно и, заикаясь, произносит:

– Да, сэр. Сию же минуту, сэр. Или… как… как только будет возможность. Позвольте сопроводить вас в гостиную для ожидания.

С медленной кривой улыбкой, расползающейся по его губам, Охотник поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

– Что я говорил, мисс Сноу? Все очень просто.

* * *

Несколько минут спустя мы стоим в гостиной Отдела Гнева. Скрытая за двумя огромными дверями, она расположена на первом этаже рядом с билетной кассой. Билетерша оставила нас, пообещав приложить максимум усилий для организации скорой встречи с мадам Фьюри. Нам остается только ждать.

Мне невыносимо смотреть на злорадное лицо Охотника, поэтому я брожу по элегантной комнате, разглядывая плюшевые ковры, мебель из красного дерева и позолоченные портреты бойцов на стенах. Я никогда не входила в Отдел Гнева через парадную дверь, никогда раньше не была в этой комнате. Она предназначена для уважаемых гостей, тех, кто ожидает начало боя в личной ложе. Все остальные стоят в очереди, пока не откроются двери. Это напоминает мне о двух заказах, которые еще нужно выполнить. Прошлой ночью я не смогла проанализировать мистера Доннелли. Все из-за моего похитителя.

Я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что Охотник наблюдает за мной, остановившись в нескольких футах. От этого я вспоминаю, как он выглядел, когда застал меня врасплох в переулке. Я была так увлечена своими пушистыми друзьями, что даже не заметила его появления. Но при взгляде на него я была поражена тем, как пристально он на меня смотрит.

Так, как если бы мог видеть меня.

Я выталкиваю эту невозможную мысль из головы, но ее место занимает другое воспоминание – о том, как выглядел Охотник, пока держал Мэдлин. На краткий миг он улыбнулся. Речь не о полуулыбке. Не о самодовольной усмешке. А об искренней и неподдельной улыбке. Должна признаться, на это было приятно смотреть. Я не из тех, кто падает в обморок, но если бы такое случилось, то только из-за улыбки, подобной этой.

Не его улыбки, конечно. Нет, из-за него я бы не стала падать в обморок.

Я вздергиваю подбородок и перевожу взгляд на ближайший портрет. Это изображение Хелоди, грифона, который прошлой ночью сражался с огром. Выражение ее лица полно гордости, а острый клюв предупреждает о вспыльчивости. Кем бы ни был художник, он запечатлел ее идеально.

Укол боли пронзает мое сердце. Я даже не могу думать о слове «художник», не вспоминая при этом своего отца.

– Удивительно, что ты привел меня с собой, – говорю я, в основном чтобы отвлечься от горя, которое угрожает поглотить меня.

Охотник хмыкает, прежде чем удостоить меня ответом.

– Почему ты так говоришь?

Я подхожу к следующему портрету, на котором изображен единорог, ушедший с ринга много лет назад.

– Потому что сегодня утром ты ушел без меня. Чем ты занимался?

Он усмехается.

– Кроме покупки новой одежды и организации столь необходимой для тебя ванны?