Читаем Виртуоз боевой стали полностью

За свою не слишком-то долгую жизнь парень по самую маковку наслушался россказней обо всякой жути, водящейся в горах. Но до чего же немощным оказалось воображение столичных выдумщиков! Все эти «...здоровенный краб, такому ничего не стоит отстричь человеку голову...» да «...совсем как земляная кошка, только огромнейшая и прыгает почти на пол-лиги...» были скучны и жалки по сравнению с увиденной Нором тварью.

Человек. Высокий, но неправдоподобно худой, будто просторное кожаное одеяние скрывало под собой не живую плоть, а скелет. Лица его не было видно — сказывалось расстояние и обманчивый звездный свет, — но почему-то казалось, что оно искромсано морщинами, будто смятый в комок пергаментный лист. И на этом комке тлели два тусклых желтых пятна. Глаза? Тогда почему одно из этих пятен заметно больше другого и мерцает едва ли не посреди лба? А бесформенные лохмотья, обвисающие почти до плеч, — это уши? Наверное, так. Потому что из них вырывались струйки светящегося чадного дыма, словно в ушах чудовища горели промасленные фитили. Огнеухий...

Нор смотрел на него, забыв обо всем, не имея сил отвести глаза. Поэтому он хорошо видел, как вдруг вспыхнули пронзительной белизной пятна на лице горной твари — вспыхнули и тут же вновь подернулись желтым туманом. А потом чудовище скрипуче крикнуло, взметнуло над головой костлявые руки и медленно двинулось к скале. Дикари замерли, уставившись на своего вожака. Новый нечеловеческий крик мучительным эхом запутался в вершинах утесов, и Нор вздрогнул от неожиданности, потому что адмиральский дед громко сказал у него над ухом:

— Заметил-таки!

С этими словами, в которых не было ни досады, ни гнева, престарелый щеголь поднялся во весь рост. Нор тоже дернулся было вставать, но эрц-капитан пребольно стукнул его костяшками пальцев по темени: не рыпайся!

Огнеухий подошел почти вплотную к скале. Один из дикарей зажег смоляной факел и, воткнув его в землю у ног своего предводителя, поспешно отбежал прочь. Факел зачадил, затрещал, разбрасывая горючие брызги, и стало наконец видно лицо подступившей твари. Все-таки лучше бы этого самого лица видно не было. Будто какие-то нечеловеческие руки долго и с наслаждением мяли его, рвали, комкали... И уши, действительно, оказались лохмотьями почернелой истрескавшейся кожи. Как может такое жить?! Ведь и в самом деле что-то дымно тлеет там, в глубине этих трещин...

Вновь вспыхнули белым отвратительные глаза Огнеухого, натужно раздвинулся исковерканный привычной мукой рот, и чудище прокричало, кощунственно калеча благородный арси:

— Я тебя угадал. Спустись говорить.

Вместо ответа эрц-капитан оскорбительно расхохотался. Огнеухий терпеливо дождался конца этого взрыва веселья, потом укорил:

— Ты убивал детей. Пятерых убивал. Не боялся. Теперь боишься бесед. Умно?

— Почему ж это боюсь? — Эрц-капитан пожал плечами — Давай беседовать. Я превосходно слышу каждое твое слово.

Чудище погасило глаза, нелепо растопырило уродливые шестипалые руки.

— Ты убивал детей. Отцы злимся.

— Так что, нам следовало душевно подставить животы под стрелы твоих ребятишек? Отцы клялись мне не нападать, обманули и поплатились. Вместо досады радуйтесь, что легко отделались.

— Отцы нет обманываем. Дети глупы, хотели железа.

— Стало быть, это я виновен в глупости ваших детей-идиотов? — взбеленился эрц-капитан.

— Дети глупы. Ты — нет. Дети — дети. Должен снисход... снисхождать.

Адмиральский дед зевнул во весь рот, забыв прикрыться ладонью.

— Очень глупая у нас с тобой выходит беседа, — объяснил он. — Я ухожу.

— Ты не уйдешь, — бесстрастно проскрипело чудовище. Ученый старец действительно не ушел. Несколько мгновений они молчали, потом Огнеухий сипло пролаял:

— Явился панцирный страх. Убей. Отцы позабываем злобу.

— Коли вы единожды решились обмануть, то решитесь и дважды, и трижды. — Эрц-капитан снова зевнул. — Сами убивайте свой страх, а я теперь лучше соглашусь одеваться в холщовую рвань, нежели верить отцам.

Правая ладонь чудовища нырнула в складки одеяния, побарахталась там и выволокла на свет широкий нож.

— Теперь будешь верить? — Огнеухий неторопливо взмахнул ножом, и с отчетливым, слышимым даже на вершине скалы стуком указательный палец его левой руки упал на землю.

Эрц-капитан молчал. И вновь медленно поднялся к звездному небу кончик увесистого ножа, и еще раз, и еще — только тогда высокоученый щеголь наконец-то соизволил разлепить надменно сжатые губы:

— Хватит. Верю.

— Уйдешь там. — Огнеухий махнул ножом, показывая. — Проснешься прежде рассвета. Опоздаешь — страх залезет в подземную путаницу, где доставать нет возможно. Подумаешь обмануть, не ходить — отцы прожуем твою печень. Старого победителя с собой не возьми: считает ребенком, нет верит. Станет решать сам. Погибнете. Не уходи одинокий. Возьми с собой недоростика.

Нор не сразу сообразил, что «недоростик» — это, скорее всего, о нем. Ах ты, шакал смоленый! Ну, погоди, попадешься еще...

Огнеухий вдруг дернул всем телом, шевельнул головой, будто вслушался. Потом проскрежетал:

— Не попадусь.