Читаем Вирикониум полностью

— Что с тобой, дед? — встрепенулся карлик. — Тебе плохо?

— Неужели вы не слышали, Метвет Ниан? Голос от Луны… огромное крыло в небе… голова насекомого… ночные высадки… Знак Саранчи… все сходится! Я должен немедленно отправляться на север. Все одно к одному…

— Что именно, Целлар? — спросила королева.

— Если мы помедлим, миру конец.

Страдания — наша гордость. Они очищают и возвышают, они позволяют нам острее чувствовать вселенную. Они принадлежат нам и только нам, их невозможно ни разделить с кем-то, ни облегчить, передав другому. По крайней мере такова была точка зрения Галена Хорнрака, который по роду своих занятий живо интересовался всем, что связано с болью. Это представление о мире и себе, как реликвия в драгоценной раке, жило в душной комнате на рю Сепиль. Оно пронизывало и отношения с мальчиком, чья роль была более жалкой, чем роль сиделки, чем место послушника в мучительных, как агония, очистительных обрядах его учителя и господина. Хорнрак привык к запаху самообвинения. На рю Сепиль этот запах чувствовался острее, чем где бы то ни было — запах мертвых гераней, сухой гнили и твоей собственной крови, выжатой из полотенец. Он привык встречать этот запах, как желанного гостя. Так же он встречал приливы темного жара и озноба, которыми напоминали о себе самые глубокие раны. Для него это стало способом символически проигрывать свои прошлые преступления — способом, который приходилось каждый раз открывать заново.

В больнице у Метвет Ниан, однако, ничего подобного не оказалось. Взамен его встретили распахнутые окна, веселые голоса… и худшее из всего, что только возможно: та всеведущая доброжелательность, которая отличает опытных сиделок — та, что помогает им сдерживаться при виде страдания своих подопечных и терпеть их неуважение.

Раны ему зашили, но отпустить отказались.

Поэтому через три дня после событий, разыгравшихся в гостиной королевы, он выбрался из палаты и осторожно, крадучись, пробирался по коридорам дворца.

Плащ ему вернули, выстиранный и зашитый. Под ним Хорнрак носил кольчугу, полученную от Метвен Ниан, а меч повесил на боку — это было непривычно и мешало двигаться. К тому же для меча потребовались ножны. Пришлось потрудиться, чтобы их раздобыть, но тусклая тисненая кожа смотрелась очень хорошо. И все-таки меч — оружие Высокого Города, и Хорнрак чувствовал себя неловко. Ему слишком редко доводилось иметь дело с длинным клинком. Поэтому, торопливо шагая в сторону тронного зала — будем надеяться, в последний раз! — наемник коснулся ножа, спрятанного под плащом: просто напомнить себе, что не безоружен. Что касается намерений королевы, он так их и не понял. Сначала она пытается его подкупить, а с недавнего времени оказывает покровительство… Это приводило Хорнрака в бешенство. В столь опасном настроении не стоило сталкиваться с карликом королевы, который шагал навстречу с сардонической усмешкой на лице.

Его короткие ноги скрывали драные штаны из черной кожи, а коренастый торс, похожий на колоду, — безрукавка из какой-то ткани, позеленевшей от возраста. Голые сутулые плечи загорели дочерна, руки напоминали связки корней боярышника. Весь он походил на маленькое деревце, чахлое и неказистое, которое зачем-то посадили у дверей тронного зала, а змеящаяся металлическая инкрустация на их створках и узорчатые петли только усиливали это впечатление. На голове у карлика красовалась забавная шляпа с тульей в виде усеченного конуса, тоже кожаная и сильно потрепанная.

— А вот и наш наемничек со своим новым ножиком.

— …Сказал карлик, — буркнул Хорнрак, вполне беззлобно. — Ладно, дай пройти.

Гробец-карлик фыркнул. Посмотрел направо, налево, словно проверяя коридор. Потом поманил Хорнрака пальцем и, когда тот склонился, шепнул:

— Дело в том, милорд убийца, что я ничего не понимаю.

И ткнул своим узловатым большим пальцем куда-то через плечо — по-видимому, указывая на тронный зал.

— Извини?

— Эти голоса с неба. Насекомые. Сумасшедшие обоего пола. Один воскресает из мертвых. Приятно — он все-таки мой добрый друг, но все же… Другой несется куда-то, как борзая за кроликом, едва заслышав дурацкую песенку. И оба — мои старые друзья. Что ты об этом думаешь? — карлик огляделся по сторонам и понизил голос. — А королева отдает меч тегиуса-Кромиса!

При виде недоуменной мины Хорнрака он восхищенно рассмеялся, показывая сломанные старые зубы.

— Теперь мы с тобой, простые люди. Простые вояки — думаю, ты с этим согласен. Ты согласен?

— Этот меч… — пробормотал Хорнрак. — Я…

— А раз так, то мы, как все нормальные вояки, должны понимать друг друга с полуслова — ты меня, а я тебя. Мы должны относиться друг к другу нежно и трепетно — хотя бы во время этой идиотской поездки на север. И заботиться о наших дурачках — в конце концов, сами о себе они позаботиться не могут. Ну?

Хорнрак сделал движение, намереваясь пройти в тронный зал.

— Я никуда не еду — ни с тобой, ни с кем-либо еще, карлик. Что касается подарков, их вернуть нетрудно. По мне, так вы все сумасшедшие!