Читаем Викинги полностью

На спинке повозки тоже вырезаны дерущиеся звери и змеи. Борта покрыты звериным орнаментом: змееподобные существа, представленные в основном в профиль, хватают и кусают друг друга с подчиненной строгому порядку яростью. На правой стороне, в середине верхней доски, помещено изображение, о содержании которого исследователи до сих пор спорят. На ней — три человеческие фигуры. Справа — мужчина на лошади, скачущий к центру картины; в центре — второй мужчина, держащий коня за повод, в другой руке у него обнаженный меч; позади этого человека стоит богато одетая женщина в ожерелье, с гордо вскинутой головой и длинными распущенными волосами — она хватает руку мужчины, сжимающую меч. Очевидно, эти трое встретились не в добрый час. В лицах и позах всех персонажей читается суровая решимость. Фриз из кружащихся злобных чудовищ подчеркивает драматичность всей сцены.

Звериные головы, венчающие столбики саней, вероятно, служили вполне практической цели — отпугивали злых Духов. Было высказано предположение, что подобные головы, насаженные на метровые шесты или короткие рукоятки, носили участники ритуальных шествий, но убедительных доказательств этого пока не представлено. Резьба выполнена разными мастерами: в соответствии с приемами работы этих неизвестных нам умельцев назвали "старым академиком", "мастером каролингского искусства" и "барочным мастером". Жутковатые головы, предположительно львиные, покрытые замысловатым орнаментом, выполнены с различной степенью мастерства. Руку «академического» мастера можно узнать не только по выразительности ракурсов, тупым клыкам в хищной пасти и поразительной гармонии между орнаментальным убранством и линиями фигуры, но также по гладкой шее зверя и четкому геометрическому орнаменту в нижней части опоры. Резьба «каролингского» мастера грубее, а работы "мастера барроко", как можно понять по его прозванию, отличает богатство и затейливость декора. На передке саней вырезан еще один диковинный зверь — полуживотное, полуптица, с крыльями и рогами, рельефная резьба, покрывающая его голову и шею, являет собой нагромождение переплетающихся, порой совершенно безумных фигур. Даже вне исторического контекста усебергские деревянные скульптуры привлекают к себе внимание как подлинные произведения искусства, но того, кто знаком с историей, они просто завораживают.

Находки из усебергского погребения датируются периодом от начала эпохи викингов до середины IX в. В X в. постепенно происходит переход от щедрой живописности усебергского стиля к более условным линейным композициям. Последнее утверждение, как и все утверждения такого рода, излишне упрощает реальную ситуацию, но, во всяком случае, отличия еллингского стиля от усебергского и стиля Борре видны невооруженным глазом. Еллингский стиль назван так, поскольку один из показательнейших его элементов — змееподобное животное S-образной формы (часто переплетающееся с другим таким же) присутствует в декоре серебряной чаши из северного еллингского кургана, найденной в 1820 г. В связи с этим названием возникает некая терминологическая сложность, ибо знаменитый еллингский "большой шагающий зверь", изображенный на мемориальном камне Харальда Синезубого, принадлежит вовсе не еллингскому стилю, а стилю Маммен. "Большой шагающий зверь" — признанный и самый знаменитый образчик этого стиля; на протяжении XI в. он не раз использовался в качестве прототипа скандинавскими и английскими ремесленниками. Еллингский мемориальный камень, воздвигнутый Харальдом Синезубым около 980 г., считается одним из интереснейших рунических памятников Скандинавии. Клиндт-Йенсен описывает его как "кусок серого, с красными вкраплениями гранита в форме усеченной пирамиды, около двух с половиной метров высотой, с небольшими выбоинами сверху". На одной из трех его граней высечено посвящение Харальда Синезубого, обращенное к отцу, матери и самому себе; на второй — "большой зверь", лев, обвитый змеей; на третьей — заключительные шесть слов посвящения, сообщающие об обращении данов в христианство, и стилизованное изображение распятого Христа в окружении сплетающихся лент. Эта композиция, за исключением бордюра и узора, проста и даже примитивна, однако заслуживает внимания как первое изображение Христа в скандинавском искусстве. Мастер, создававший ее, очевидно, был в какой-то мере знаком с христианской традицией.