Читаем Викинги полностью

Скальды и резчики по камню точно знали, что происходит с благородным херсиром или конунгом после того, как его должным образом похоронят, со всеми его сокровищами. Вот герой скачет либо, как можно предположить, плывет в иной мир, вот его приветствуют Один и валькирии или кто-то еще из асов. Корабельные погребения вроде бы полностью укладываются в эту концепцию. На корабле из Ладбю (пока единственном корабле такого типа, обнаруженном в данной местности) якорь поднят — и будет сброшен за борт, когда кормчий приведет свое судно к цели. В противоположность ему усебергский корабль пришвартован к большому камню. Впрочем, возможно, эти различия не так существенны, как нам думается. Большой корабль, маленький, "корабельное обрамление" — в первую очередь знак того, что душе человека будет позволено уйти в мир мертвых и, — поскольку корабль является одновременно символом плодородия, возродиться там, хотя тело здесь, в мире живых, истлеет и обратится в прах. Очевидным подтверждением сказанного служат кремационные захоронения в Линдхольм Хёйе у восточного выхода из Лимафьорда на севере Ютландии. Там на довольно обширном участке обнаружено более 700 захоронений, датируемых с середины VII в. по X в. Этот участок располагается чуть южнее поселения, существовавшего, предположительно, в период 400–800 гг., и частично перекрывается с территорией более позднего поселения XI в. Большая часть «кладбища» скрыта под слоем песка, и в настоящее время там активно ведутся раскопки. Погребения в основном кремационного типа, но сожжения производились где-то в другом месте. После сожжения прах умершего и останки погребального инвентаря доставляли на «кладбище», распределяли на небольшом участке и присыпали сверху землей. На многих подобных могилах выкладывали затем овал, круг, квадрат или треугольник из камней. Овал — stens?tninger — символ корабля, и после того как он исполнял свою непосредственную роль, камни можно было взять и использовать для других «надгробий». Интересный вариант корабельного погребения обнаружен в Хедебю: корабль располагается вертикально над выложенной бревнами погребальной камерой, в которой находятся останки двоих или троих людей, каждый со своим погребальным инвентарем; останки трех коней обнаружены в отдельном захоронении, расположенном на существенно меньшей глубине под кормой корабля. Нельзя отрицать, что в ряде случаев корабли являются просто частью погребального инвентаря. В исландских погребениях корабли практически не встречаются; исландцы путешествовали на лошадях, и в двух третях захоронений обнаружены останки одного или более коней, похороненных со своим хозяином. Кремация в Исландии не практиковалась.

Из всего вышесказанного следует, что ни одно предложенное объяснение не подходит для всего многообразия скандинавских погребальных обычаев, и на вопрос о том, как представляли себе норманны загробную жизнь, пока невозможно дать удовлетворительный ответ.

Невзирая на местные различия в верованиях и практиках, северная религия едина. Ее исповедовали в трех скандинавских странах и норманнских колониях — и нигде больше. То же можно сказать об искусстве викингской Скандинавии, бытовавшем на территориях от Трёндалёга до Ботнического залива, от Уппсалы до Ютландского перешейка. Начала его лежат на материке, где жили германские племена, но с IV в. его развитие шло своим путем: вплоть до XII в. северные мастера сохраняли верность "звериному стилю", притом что в европейском декоративном искусстве важным элементом стали растительные орнаменты. Это происходило не из-за неумелости и не потому, что скандинавские ремесленники в принципе были глухи к чужеземному влиянию. В результате войн, грабежей и торговли на север попадало много прекрасных вещей: мечи с необычными рукоятями, книжные оклады и застежки, фибулы, монеты, сундуки, чаши и кубки, епископские посохи, ткани. Творения кельтов, каролингов, англосаксов производили сильное впечатление на северных мастеров; в меньшей степени, но все же прослеживается влияние русского искусства. В эпоху викингов секреты ремесла и художественные стили проникали в Скандинавию вместе с потоком иных сокровищ, но если скандинавские ремесленники с готовностью перенимали чужие умения, это вовсе не означает, что они ощущали себя наивными, старомодными провинциалами. Скорее они поступали так, поскольку были абсолютно уверены в превосходстве местной традиции, в собственном мастерстве и своей постоянной клиентуре. Чужеземные золото и серебро шли в переплавку и превращались в материал для северных умельцев, а чужеземные влияния вплетались в северную традицию, стимулируя ее формирование и развитие, но ни в коей мере не замещая ее.